Охраняли генетиков-растениеводов на совесть, и не бабульки с раритетными наганами, как того ожидал Граев.
Немигающий глазок телекамеры долго лицезрел бейкер-стритовское удостоверение. Затем замок в деревянной двери автоматически щелкнул. Граев оказался в большом тамбуре – впереди другая дверь, металлическая, на вид несокрушимо-броневая, готовая поддаться лишь заряду взрывчатки, да и то не каждому. Турникет и вахта, если таковые и существовали, находились за этой фортецией…
В тамбуре Граева встретили. Из третьей, неприметно затаившейся в углу двери выскользнул охранник в камуфляже и вопросительно посмотрел на него. Граев снова показал удостоверение и спросил, как можно пообщаться с коллегами Костиковой.
– Никак не возможно. Не положено. Объект режимный, посторонние не допускаются. Только по спецразрешению директора института, но вам он его не выдаст. Разговаривайте с сотрудниками у них дома, после работы.
– Могу я хотя бы позвонить по местному телефону? Договориться о встрече?
– Нет. Совсем недавно приказ до личного состава доводили – никаких контактов.
Затем охранник немного смягчился и объяснил факт такой беспрецедентной закрытости объекта, с ядерным оружием никак не связанного. Причем тон и лексика его резко сменились:
– Тут ведь, братила, тайна не военная, коммерческая. Врубись: за какую-нибудь там фасоль с генами лягушки буржуины лимоны баксов отбашлять могут. Лимоны! Баксов!! За такие бабки тут вокруг танковый полк, в натуре, поставить можно! А то им, гадам забугорным, стырить всяко проще, чем честно башлей отслюнить… Ан хрен… Ну ладно, братан, бывай, забазарился я тут с тобой…
В продолжении разговора Граев хорошо рассмотрел его. На вид нет и тридцати; короткой стрижкой и манерой выражаться страж броневой двери пытался походить на недалекого мафиозного братка – но глаза поблескивали слишком умно.
Вся его якобы случайная тирада о фасоли с лягушачьими генами наверняка сочинена и отрепетирована заранее. Легкая издевка в глубине глаз словно говорила: ну да, я вру; ну да, ты это понимаешь; ну и что? будешь прошибать лбом броневую дверь? Серьезная контора чувствовалась за парнем – такая серьезная, что пройдет по детективному агентству «Бейкер-стрит» и не заметит, что к подошве что-то прилипло…
Граев обратил внимание на эмблему на правом рукаве камуфляжа – эмблему в форме дельтоида, обращенного тупым углом вниз. На фоне вписанного в дельтоид пылающего костра скрещивались два кривых клинка и надпись под ними: «Охрана». Среди множества нынешних эмблем Граев такой никогда не видел, и все-таки она о чем-то ему напомнила – о чем-то виденном недавно, но показавшемся не важным, малозначительным…
Выйдя на улицу, Граев задумался. Подстерегать сотрудников у выхода и начинать разговоры о Костиковой не стоило – наверняка проинструктированы о подобных подходах. Да и не похоже, что здесь их выпускают, не приспособлены эти двери для массового входа-выхода. Наверняка распахнутся неприметные ворота без вывески, и служебный автобус-развозка с зашторенными окнами повезет по домам сотрудников.
У Граева мелькнула мысль, что визит сюда был ошибкой. Стоило сначала разведать про странную эту лабораторию. Хотя тут разведаешь, пожалуй… Но препоны в получении информации – тоже информация. И узнал он даже больше, чем хотел.
Интересная получается картина.
Менеджеры, похоже, с убийствами и с исчезновением Колыванова не связаны. Просто воспользовались благоприятной ситуацией, чтобы набить карманы…
Но негаданно возник совсем другой мотив: месть.
Месть выжитой из своей квартиры женщины. Женщины, работавшей в засекреченной донельзя лаборатории – с растениеводством, надо понимать, никак не связанной. Лаборантки, имевшей возможность утащить с работы какую-нибудь опасную химию…
Редкий яд, например.
Отравление? Если и так, то не до конца успешное. Колыванов выжил, и…
Граев понял. Или ему показалось, что понял, где провел предприниматель долгие месяцы. Там, в лже-ВИРе. За толстенной броневой дверью…
Тогда все срастается. Костикова выносит из лаборатории отраву – возможно, что-то экспериментальное, засекреченное, – травит Колыванова. Кража вскрывается – лаборантку устраняют не вызывающим излишних подозрений способом – Колыванова изолируют, дабы не выплыла правда о тамошних забавах. Выпавшие волосы и прочие изменения в организме – последствия отравления.
Однако: какой смысл столько держать человека взаперти, чтобы потом пристрелить его? И безалаберно бросить тело – вскрывайте, исследуйте, делайте выводы…
Ладно, допустим: Колыванов оттуда сбежал и…
Граев вспомнил бронедверь, охранника, глазок камеры… Да-а… Сбежал, значит. И понесся голышом на дачу, в Александровскую. А какой-нибудь борец за нравственность пресек эту нудистскую выходку. Из дробовика, серебряным припоем… Браво, Граев! Ты сегодня в ударе…
И еще: с отравлением лаборантка вяжется хорошо – но только с ним. Представить ее стреляющей из ружья в голову, а уж тем более терзающей мальчика огромными щипцами Граев не мог.
Опять тупик. В лучшем случае приоткрылся еще один уголочек тайны…
Марин должен уже закончить свои анализы, хотя толку от них… Точное название яда Граева не интересовало. Но результаты у доктора взять стоит.
Да, кстати… Марина интересовали нападения неустановленных собак… Надо забрать из «Ориона» пришедшие на факс сообщения и отдать ему. Пусть великовозрастное дитя потешится…
В ответы на свои неформальные запросы Граев не заглядывал. Некогда было. Тем более что запрашивал старых знакомых исключительно по настоянию Марина.
Сегодня время нашлось – бегло просмотрел пачку накопившихся за три дня посланий. Помрачнел. Стал изучать самым внимательным образом – с карандашом и крупномасштабной картой…
Сообщенные факты Граева потрясли.
Лето прошлого года. В окрестностях Красного Села неустановленной собакой разорван и частично съеден школьник пятнадцати лет. Расследование ничего не дало. Тем же летом аналогичный случай с женщиной в Тайцах. Сосед, враждовавший с мужем убитой и владевший огромной собакой (московской сторожевой), просидел несколько месяцев под следствием в Крестах – и выпущен за отсутствием доказательств. Несколько случаев с растерзанным скотом в разных районах.
Осень. В сентябре пожилой рыбак на Ижоре. Официальная версия – умер от сердечного приступа, труп обглодан бродячими собаками. Опять нападения на скот. В ноябре растерзан пьяный на окраине Пушкина. Предположительно отмороженная молодежь затравила пьянчугу собаками. Тогда же в подвале заброшенного дома в Тярлево найден почти полностью очищенный от мяса скелет (свежий, не старше двух месяцев) – похоже, доглодали его крысы, но на костях следы крупных зубов. Случаев со скотом несколько меньше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
