Читаем без скачивания Не зови меня больше в Рим - Алисия Хименес Бартлетт

– Не знаю, – сказала я и вновь занялась своим пивом.

Во время ужина Маркос рассказывал мне про бурное совещание, в котором он участвовал до обеда. Обычно я внимательно и с удовольствием слушаю его, но в тот вечер мне никак не удавалось сосредоточиться. Голова была занята одной только Элисой Сигуан. По ее манере держать себя легко угадывалось, что именно она была главной среди трех сестер. Решительность, с какой она взяла на себя вину, свидетельствовала о ее желании стать защитницей, но разве требовалась защита столь сильной женщине, как Нурия? Не осталось никаких сомнений в связях последней с каморрой, и это преступление одновременно указывало и на ее соучастие в убийстве отца. Если не с помощью Нурии, то как иначе могла Элиса нанять Катанью? История про загадочного друга была очевидной ложью. Однако Элиса твердо вознамерилась доказать непричастность сестры к убийству. Но если она считала себя за главную в клане, то на это должны быть свои причины; хотя нет нужды придумывать необычные объяснения, коль скоро налицо причина безусловно очевидная: Элиса – самая сильная из них троих, самая сильная как психологически, так и по свойствам своего характера. Вот и все. И тут Маркос вдруг спросил:

– Ты меня слушаешь?

– Ну конечно! – мгновенно отреагировала я, чтобы продолжать и дальше думать о своем.

Кажется, я нащупала горячую точку. Если бы я могла слушать собственные мысли, как посторонний слушает чей-то разговор, я бы обратила внимание на пару раз повторенное слово “клан” и на то, что относилось оно к трем сестрам – они втроем и были сейчас этим самым “кланом”. А почему, собственно, мы приняли как нечто само собой разумеющееся полное неведение Росарио Сигуан относительно планов старших сестер? Можно, наверное, допустить, что поскольку речь шла о существе с крайне неустойчивой психикой, сестры постарались скрыть от нее правду. Но нельзя исключать и другой вариант: вполне возможно также считать это своего рода заговором, ведь дело замысливалось столь серьезное и необратимое, что на него требовалось единодушное согласие всех трех сестер. Не существовало ни единой улики против младшей, но это отнюдь не значит, что она абсолютно ничего не знала о намерениях Нурии и Элисы.

По ходу своего рассказа мой муж рассмеялся, и я эхом подхватила его смех.

– Правда, в такое с трудом верится? – спросил он.

И я рикошетом отозвалась:

– Да, верится с трудом.

Но тут я с облегчением увидела, что он встает и предлагает мне вместе убрать со стола. Я стояла у посудомоечной машины и загружала туда грязную посуду, которую он мне подавал. Когда последний стакан занял там свое место, я твердо решила совершить весьма гнусный поступок.

Глава 23

Гарсон сразу согласился, что слово “гнусная” целиком и полностью подходило к моей затее, но он согласился со мной и в том, что обстоятельства вынуждают нас пойти на крайние меры – ведь дело может вот-вот уплыть из наших рук. Короче, он одобрил мой план и одобрение свое сопроводил афоризмами типа: À la guerre comme à la guerre,[17] “Не я придумал этот мир”, “Кто не успел, тот опоздал”. Прозвучали и прочие перлы, помогавшие ему оправдаться перед самим собой. А вот я в сложившихся обстоятельствах не нуждалась ни в каких самооправданиях: я должна это сделать – и точка. И вот, чтобы скоротать время и дождаться намеченного нами часа, мы опять пошли в “Золотой кувшин” – на сей раз под предлогом дополнительного завтрака. Гарсон, надо заметить, дополнил свой первый завтрак весьма основательно – заказал бутерброд с чорисо, я же ограничилась кофе.

– Ну и где мы ее заарканим?

– Фу, Фермин, что за словечко!

– Но это ведь очень точный глагол, согласитесь. К тому же выбор места для засады играет первостепенную роль.

– Для засады! Вас послушать, так можно невесть что себе вообразить! Я всего-навсего намереваюсь побеседовать с этой женщиной, но так, чтобы при разговоре не присутствовал ее муж.

– Вы хотя бы себя не пытайтесь обмануть: мы хотим побеседовать с ней, потому что она – самое слабое звено в этой цепи. Вот почему внезапность и натиск тут просто необходимы, иначе она рта не раскроет. Если, конечно, что-то и впрямь знает.

– Что-нибудь да должна знать, невозможно ведь совершенно отгородить человека от реальности. Росарио – уже далеко не девочка. И я уверена: они, приступая к делу, заручились ее согласием. Удивляет меня другое: как мы раньше не подумали об этом, пусть у нас и не было против нее никаких улик. И поверьте, я отнюдь не горю желанием привлечь ее к ответу, мне нужно только, чтобы она объяснила вещи, которые я ну никак не могу понять.

– Но если она скажет правду, то тем самым поставит себя под удар. К тому же я не так уверен, как вы, что она ее скажет, порой как раз люди слабые и проявляют невероятную силу сопротивления.

Я одним глотком допила свой кофе. Его горький вкус напомнил мне об Италии, и я подумала, что было бы очень кстати, окажись сейчас рядом с нами Абате. Пусть это выглядит явным противоречием, но, когда вместе с тобой работает человек, который принимает решения и готов управлять ситуацией, ты далеко не всегда оказываешься в проигрыше. Получается, что кто-то выполняет за тебя всю грязную работу, пока ты занята анализом фактов. Вот моя давняя мечта! Хотя, с другой стороны, сколько я возмущалась вторжениями Абате на мою профессиональную территорию! Сколько протестовала! Но таковы люди, такова я: зимой подавай мне жару, а летом – холод. Когда я сижу в городе, тоскую по зеленым полям, а оказавшись среди цветов и деревьев, тоскую по хорошему фильму в оригинальной версии. Можно подумать, что для меня непереносимо быть совершенно счастливой.

Мы решили поговорить с Росарио прямо в приюте, где она работала. Уж там-то мужа при ней точно не будет. Открывшей нам дверь женщине мы сказали, что из полиции. Вряд ли кого удивит желание полицейских побеседовать с человеком, у которого убили отца. Нас провели в маленький зал с покрашенными в небесно-голубой цвет стенами, на которых были развешены детские рисунки. Трудно придумать более успокаивающую обстановку – но именно такая обстановка менее всего соответствовала нашим целям.

Росарио очень долго не появлялась, я даже стала опасаться, что она сбежала; но нет, через десять бесконечных минут она вошла. На ней был халат, напоминавший школьную форму, и это только подчеркивало ее не по возрасту юный вид. Легко было заметить, как дрожат у нее руки. Она едва слышно поздоровалась с нами. Мы пригласили ее садиться. Я постаралась говорить нейтральным тоном – не успокаивающим и не угрожающим.

– Росарио, ваша сестра Элиса признала себя виновной в убийстве отца. Вы это знали?

– Да, – прошептала она.

– В своем заявлении она утверждает, что ее сестра Нурия не имела к преступлению никакого отношения. Всю вину целиком она берет на себя.

Росарио молчала, но из ее глаз немедленно двумя потоками хлынули слезы. Она даже не пыталась сдерживать их, не вытирала и вообще сидела не шелохнувшись. Я продолжила:

– Но нам известно, что она сказала неправду. Нурия знала, что Элиса хочет убить отца, и помогла ей найти наемного убийцу. Так все было, да?

– Я тоже знала, – прошептала она.

Я почувствовала, как напрягся Гарсон, и постаралась ничем не выдать собственного волнения. Мой голос звучал ровно и мягко:

– Да, вы ни в чем не участвовали, но знали, что задумали ваши сестры.

– Да, и я тоже хочу искупить свою вину. Я могла помешать им. Я не переживу, если они будут сидеть в тюрьме, а я останусь на свободе. Я знала, что они убьют его, и считала это правильным. – Подбородок ее дрожал, она крепко сцепила руки.

– А кроме того, они приказали убить еще двух человек, замешанных в том убийстве, да? Чтобы те не проболтались.

– Этого я не знаю.

– Разве вам не рассказывали, как развивались события?

– Нет, сестры щадили меня, они всегда старались щадить меня.

Забыв свои благие намерения, я почти что закричала:

– Но почему? Допускаю, что они ненавидели своего отца, что они ненавидели его всю жизнь, но Нурия вышла замуж, вы тоже, Элиса жила далеко… Почему именно пять лет назад они приняли решению покончить с ним? Что-то произошло? Что именно?

Теперь она не просто дрожала, тело ее ломали настоящие конвульсии, но я не отступала:

– Что произошло? Говорите, что произошло!

Ноги больше не держали ее, она согнулась пополам и, громко рыдая, повалилась на пол.

– Не знаю, я не могу сказать, нет.

– С ней совсем плохо, инспектор. Надо бы кого-нибудь позвать, чтобы ей помогли.

И тут я поняла, что пора разжать челюсти. Что я тоже потеряла над собой контроль и надо взять себя в руки. Росарио лежала на полу, сжавшись в клубочек.

– Позовите директрису, Гарсон, – сказала я и, не оглядываясь, вышла.

Что ж, было бы преувеличением сказать, что мы добились всего, за чем пришли, но кое-чего все-таки добились. Росарио призналась: она знала о подготовке убийства, мало того, она хотела, чтобы оно совершилось. Картина получилась бы полной, если бы она открыла нам главный мотив преступления, но теперь докопаться до него будет гораздо легче. Уже выйдя на улицу, я обернулась к Гарсону: