гуманитарий с соседнего холма. Поймать его… Убить его…
Тут же все вокруг пришло в смятение, толпа раскололось, многие бросились бежать.
– Предвестие будущих событий, – сказал Паоло мне в ухо. – К чему сейчас с ним возиться? Завтра мы ими займемся.
Мотороллер снова тронулся с места. В эту минуту из толпы вынырнула Катерина и втиснулась в узкое пространство между братом и рулем.
– Поехали, – задыхаясь, сказала она, – он выдержит и нас троих.
Посмотрим, что творится на другом холме.
Мы вывернули с пьяцца дель Дука Карло – Джино и Марио за нами – и выехали на кольцевую дорогу на юго-западе Руффано, идущую под городскими стенами. Теперь герцогский дворец и высящиеся над ним башни-близнецы сияли во всем своем великолепии, и казалось, что все сооружение повисло между небом и землей на фоне звездного полога. Мы с ревом промчались по долине, взлетели на южный холм, но, оказавшись под студенческим общежитием и новыми университетскими зданиями, сразу увидели, что дороги между ними блокированы.
Их занимала группа студентов, не только довольно многочисленная, но и вооруженная.
– Это еще что? Гуманитарии репетируют? – крикнул Джино, как только мы увидели блеск стали.
Но они уже бежали вниз, направляясь к нам, молча, без криков, и, когда Джино нажал ногой на тормоз, пролетевшее в воздухе копье упало в нескольких шагах от нас.
– Вы рискуете! – прозвучал чей-то голос.
– О Господи, – крикнул Паоло, – это не репетиция.
Он тоже затормозил и, не дожидаясь второго копья, развернул мотороллер.
Мы рванулись обратно, промчались под городскими стенами, остановились около самой дальней из них и, сойдя с мотороллеров, уставились друг на друга; залитый светом герцогский дворец сиял суровой, невозмутимой красотой.
Лица всех четверых покрывала бледность. Катерина дрожала, но не от страха, а от возбуждения.
– Теперь понятно, – тяжело дыша, сказал Джино, – что они припасли для нас на завтра.
– Нас предупреждали, – спокойно проговорил Паоло. – В понедельник Донати предупреждал нас на собрании в театре. Главное – это нанести первый удар. Если мы забросаем первые ряды камнями и расколем их, то вынудим противника принять ближний бой, прежде чем он успеет пустить в ход копья и шпаги.
– И все же, – сказал Марио, – надо сообщить нашим вожакам о том, что мы видели. Разве они не встречаются сегодня на виа деи Мартири?
– Да, – подтвердил Джино.
Паоло обернулся ко мне.
– Пусть это и не ваша битва, но теперь вам от нее не уйти, – сказал он. – Как насчет вашего брата? Он имеет отношение к университету?
– Косвенное, – ответил я.
– Тогда стоило бы предупредить его, во что он может ввязаться, если выйдет завтра на улицу.
– Думаю, ему это известно, – сказал я.
Катерина нетерпеливо топнула ногой.
– Что мы тут болтаем? Нужно предупредить наших. – Ее личико, бледное и возбужденное, почти до неузнаваемости изменилось под облаком растрепанных волос. – Сегодня никому из нас нельзя ложиться спать. Надо всех привести сюда, за город, чтобы набрать камней. В городе камней не найти. Они должны быть острые и вот такого размера. – Она показала на пальцах. – И надо привязать их к веревке, чтобы можно было сильнее метать.
– Катти права, – сказал Джино. – Поехали. Сперва – на виа деи Мартири, чтобы поговорить с нашими вожаками, – возможно, они захотят выпустить новые инструкции. Вперед, Марио.
Он оседлал свою машину, Марио уселся за ним, и они направились по дороге к виа деи Мартири.
Паоло посмотрел на меня.
– Ну? – спросил он. – Как теперь? Вы по-прежнему хотите, чтобы мы отвезли вас к брату?
– Нет, – сказал я.
Я принял решение. Возвращаться в пансионат бесполезно, это ни к чему не приведет. Альдо может снова передать меня своим студентам с приказом доставить обратно в Фано. Тогда как завтра… Завтра в десять утра кортеж Сокола выступит с пьяцца дель Дука Карло. Из чего он будет состоять, я не знал. Похоже, никто не знал. Но Альдо в нем обязательно будет, в этом я не сомневался.
Вечер стоял теплый. Купленная в Пезаро кожаная куртка – достаточная защита. Я проведу ночь под открытым небом, на одной из скамеек сада за пьяцца дель Дука Карло.
Когда я сказал об этом Паоло, тот пожал плечами.
– Раз вы так решили, мы вам мешать не станем, – сказал он, – но помните, завтра утром вы присоединитесь к нам. Мы будем на лестнице Сан Чиприано. Если вы не придете туда к девяти часам, вас могут остановить. Вот, возьмите. – Он протянул мне нож. – Я возьму у Джино другой. После того, что мы сегодня увидели, он может вам пригодиться.
Катерина и я снова сели на его мотороллер, и мы помчались вверх по северному холму. Толпы поредели. Горожане и студенты, родственники и заезжие туристы неторопливо спускались к центру города. Сад был целиком в моем распоряжении.
– Не забудьте набить карманы камнями, – сказала Катерина. – В саду под деревьями вы найдете их сколько угодно. И заберите свой пакет. Он сойдет как подушка. Завтра утром мы вас разыщем. Желаю удачи.
Я провожал их взглядом, но вот они спустились, к подножию холма и скрылись из виду. И тут же без всякого предупреждения повсюду погасли огни.
Статуя герцога Карло превратилась в тень. Колокол кампанилы перед собором пробил одиннадцать. Его звон один за другим подхватили колокола городских церквей. И когда смолкла последняя нота, я положил под голову свой пакет, растянулся на скамейке сада и, сложив руки на груди, поднял глаза к темнеющему небу.
Глава 22
Не помню, чтобы я спал в ту ночь. Не более чем провалы во времени между волнами холода. Один раз я вскочил со скамейки и стал ходить взад-вперед, дыша на пальцы; я так окоченел, что едва не отправился искать относительного тепла под портиком профессора Элиа, и не сделал этого лишь потому, что бдение под открытым небом воспринимал как своеобразное испытание. Когда-то Альдо из ночи в ночь проходил его среди партизан. Романо, Антонио, Роберто… ребята, выросшие в горах в годы Сопротивления, провели так все детство, но не я. Не горы стояли за мной, а неряшливая обстановка второразрядных отелей. Не небо было моим потолком, а верхнее перекрытие убогой комнаты. Взрослые, которые ласкали и баловали меня, чтобы добиться благосклонности моей матери, говорили на чужом языке. От их формы пахло не потом и чистой землей, как от рваной одежды партизан, а пролитым накануне вином, испариной похоти, а не войны. Альдо и его товарищам, осиротевшим мальчикам и их друзьям, постелью служила жесткая земля, в лучшем случае – спальные мешки;
