Читаем без скачивания Психология любви и секса. Популярная энциклопедия - Юрий Щербатых

В отношениях супругов порой немаловажную роль могут играть их предыдущие сексуальные связи. Иногда прошлое, казалось бы, навсегда оставленное позади, активно вмешивается в настоящее и разрушает будущее новой семьи. Проблемы могут возникать даже тогда, когда молодые супруги впервые вступают в брак и не имеют за собой длинного шлейфа сексуальных партнеров, ну, а если же брак не первый, а количество прошлых половых партнеров переваливает за десяток-другой, то взаимные ссоры и размолвки на этой почве почти неизбежны.

Супруги при этом, подобно древнегреческим героям, оказываются между Сциллой и Харибдой: рассказывать честно о всех прошлых связях — значит будить ревность и убивать в партнере столь греющее душу ощущение своей исключительности, а если скрывать — то где гарантия, что старая связь не всплывет в самый неподходящий для этого момент, вызвав эффект разорвавшейся бомбы. И все же правда о прошлых сексуальных связях любимого человека — столь сильное и безжалостное средство, что применять его следует с большей осторожностью, чем препараты мышьяка или ртути, которые применяют иногда в медицине. Малейшая передозировка такой «правды» может привести к сильнейшему «отравлению» взаимной любви, а то и ее смерти.

Для иллюстрации столь категоричного заявления хочу привести отрывок из рассказа А. Куприна «Одиночество», в котором молодой муж из тщеславия и желания похвастать рассказывает о своем романе, случившемся в недалеком прошлом.

«Вера Львовна слушала его, не прерывая ни одним словом и в то же время испытывая нехорошее, похожее на ревность чувство. Ей было больно думать, что у него в памяти остался хоть один счастливый момент из его прежней жизни, не уничтоженный, не сглаженный их теперешним общим счастьем.

Беседка вдруг точно спряталась за поворотом. Вера Львовна молчала, а Покромцев, увлеченный своими воспоминаниями, продолжал:

— Ну, конечно, играли в любовь, без этого на даче нельзя. Все играли, начиная со старого князя и кончая безусыми лицеистами, моими учениками. И все друг другу покровительствовали, смотрели сквозь пальцы.

— А ты? Ты тоже… ухаживал за кем-нибудь? — спросила Вера Львовна неестественно спокойным тоном.

Он провел рукой по усам. Этот самодовольный, так хорошо знакомый Вере Львовне жест вдруг показался ей пошлым.

— Н-да… и я тоже. У меня вышел маленький роман с княжной Кэт, очень смешной роман и, пожалуй, если хочешь, даже немного безнравственный. Понимаешь: девице еще и шестнадцати лет не исполнилось, но развязность, самоуверенность и прочее — просто удивительные. Она мне прямо изложила свой взгляд. «Мне, говорит, здесь скучно, потому что я ни одного дня не могу прожить без сознания, что в меня все кругом влюблены. Вы один здесь только мне и нравитесь. Вы недурны собой, с вами можно разговаривать, ну и так далее. Вы, конечно, понимаете, что женой вашей я быть не могу, но почему же нам не провести это лето весело и приятно?»

— Ну и что же? Было весело? — спросила Вера Львовна, стараясь говорить небрежно, и сама испугалась своего внезапно охрипшего голоса.

Этот голос заставил Покромцева насторожиться. Как бы извиняясь за то, что причинил ей боль, он притянул к себе голову жены и прикоснулся губами к ее виску. Но какое-то подлое, неудержимое влечение, копошившееся в его душе, какое-то смутное и гадкое чувство, похожее на хвастливое молодечество, тянуло его рассказывать дальше.

— Вот мы и играли в любовь с этим подлетком и в конце лета расстались. Она совсем равнодушно благодарила меня за то, что я помог ей не скучать, и жалела, что не встретилась со мною, уже выйдя замуж. Впрочем, она, по ее словам, не теряла надежды встретиться со мною впоследствии.

И он прибавил с деланным смехом:

— Вообще эта история составляет для меня одно из самых неприятных воспоминаний. Ведь правда, Верочка, гадко все это?

Вера Львовна не ответила ему. Покромцев почувствовал к ней жалость и стал раскаиваться в своей откровенности. Желая загладить неприятное впечатление, он еще раз поцеловал жену в щеку…

Вера Львовна не сопротивлялась, но и не ответила на поцелуй… Странное, мучительное и самой ей неясное чувство овладело ее душой. Тут была отчасти и ревность к прошедшему — самый ужасный вид ревности, — но была только отчасти. Вера Львовна давно слышала и знала, что у каждого мужчины бывают до женитьбы интрижки и связи, что то, что для женщин составляет огромное событие, для мужчины является простым случаем, и что с этим ужасным порядком вещей надо поневоле мириться. Было тут и негодование на ту унизительную и развратную роль, которая выпала в этом романе на долю ее мужа, но Вера Львовна вспомнила, что и ее поцелуи с ним, когда они еще были женихом и невестой, не всегда носили невинный и чистый характер. Страшнее всего в этом новом чувстве было сознание того, что Владимир Иванович вдруг сделался для своей жены чужим, далеким человеком и что их прежняя близость никогда уже не может возвратиться.

«Зачем он мне рассказывал всю эту гадость? — мучительно думала она, стискивая и терзая свои похолодевшие руки. — Он перевернул всю мою душу и наполнил ее грязью, но что же я могу ему сказать на это? Как я узнаю, что он испытывал во время своего рассказа? Сожаление о прошлом? Нехорошее волнение? Гадливость? (Нет, уж во всяком случае, не гадливость: тон у него был самодовольный, хотя он и старался это скрыть…) Надежду опять встретиться когда-нибудь с этой Кэт? А почему же и не так? Если я спрошу его об этом, он, конечно, поспешит меня успокоить, но как проникнуть в самую глубь его души, в самые отдаленные изгибы его сознания? По чему я могу узнать, что, говоря со мной искренно и правдиво, он в то же время не обманывает — и, может быть, совершенно невольно — своей совести? О! Чего бы я ни дала за возможность хоть один только миг пожить его внутренней, чужой для меня жизнью, подслушать все оттенки его мысли, подсмотреть, что делается в этом сердце…»

Вере Львовне было жутко и тоскливо. Она впервые в своей жизни натолкнулась сегодня на ужасное сознание, приходящее рано или поздно в голову каждого чуткого, вдумчивого человека, — на сознание той неумолимой, непроницаемой преграды, которая вечно стоит между двумя близкими людьми. «Что же я о нем знаю? — шепотом спрашивала себя Вера Львовна, сжимая руками горячий лоб. — Что я знаю о моем муже, об этом человеке, с которым я вместе и ем, и пью, и сплю и с которым всю жизнь должна пройти вместе? Положим, я знаю, что он красив, что он любит свою физическую силу и холит свои мускулы, что он музыкален, что он читает стихи нараспев, знаю даже больше, — знаю его ласковые слова, знаю, как он целуется, знаю пять или шесть его привычек… Ну а больше? Что же я больше-то знаю о нем? Известно ли мне, какой след оставили в его сердце и уме его прежние увлечения? Могу ли я отгадать у него те моменты, когда человек во время смеха внутренне страдает или когда наружной, лицемерной печалью прикрывает злорадство? Как разобраться во всех этих тонких изворотах чужой мысли, в этом чудовищном вихре чувств и желаний, который постоянно, быстро и неуловимо несется в душе постороннего человека?

Внезапно она почувствовала такую глубокую внутреннюю тоску, такое щемящее сознание своего вечного одиночества, что ей захотелось плакать».

Динамика отношений в браке

Был холост — снились одалиски, вакханки, шлюхи, гейши, киски. Теперь со мной живет жена, а ночью снится тишина.

Начало совместного пути

Лучше медового месяца может быть только первый месяц после развода

Наиболее короткое и емкое описание эволюции отношений в браке я обнаружил у Эрика Берна. Он писал: «Брак — это шесть недель возбуждения и мировой рекорд в сексе. Еще пять недель, чтобы узнать друг друга, время ограждений, стремительных бросков и отходов назад, нахождения слабостей друг друга, и тогда начинаются игры. Через шесть месяцев каждый принимает решение. Медовый месяц кончился, начинается брак или развод — до следующего уведомления».

Билл Лоуренс писал, что медовый месяц приходит к концу, когда Он сообщает по телефону, что задержится к ужину, а Она уже оставила записку, что ужин в холодильнике. По мнению многих сексологов, брак является серьезным испытанием для любви, и тому есть несколько объективных причин.

Первой из них является «привычка». Под этим вполне бытовым термином я понимаю потерю свежести восприятия, в результате которой видение полового партнера теряет первозданную свежесть и яркость, наблюдающуюся в начальный период отношений. Как говорил французский поэт Эдмон Ростан, «жить с человеком, которого любишь, так же трудно, как любить человека, с которым живешь». Ведь когда влюбленность только разгорается, все чувства человека по отношению к любимому приобретают особую остроту и многоцветность. Он может часами любоваться лицом своей возлюбленной, бесконечно долго слушать ее голос, с восторгом изучать ее тело и т. д. Но вот проходят первые месяцы, а потом годы совместной жизни. Лицо супруги уже известно до мелочей, голос ее вгоняет тоску своей предсказуемостью, тело изучено вдоль и поперек. Ощущения тускнеют, становятся «серыми» и «одноцветными». Этому есть чисто физиологическое объяснение. В центральной нервной системе человека имеется специальный отдел мозга — таламус, который фильтрует все поступающие в сознание сигналы, пропуская в кору больших полушарий только новую или особо важную информацию. Это как одежда, которую мы ощущаем только в момент одевания, но потом перестаем чувствовать, или новые шторы в доме, на которые сперва обращаем внимание, а через несколько дней перестаем замечать. Примерно то же самое происходит и с супругом, который с годами становится лишь частью привычного фона, элементом домашней обстановки, что снижает интенсивность ощущений и приводит к нарастанию скуки и безразличия.