Русское протестантское сектантство с самого начала было тесно связано с западным. В 1905 г. Союз русских баптистов и Союз евангельских христиан через своих представителей принимали участие в происходившем в Лондоне Всемирном конгрессе баптистов и по существу стали секциями Всемирного союза баптистов. Протестантские секты оказались более живучими и перспективными, чем старые русские секты христов, молокан и духоборов.
Социальной основой сектантского движения в России в XIX в., как и в прошлом, был протест социальных низов, и прежде всего крестьянства, против экономических и политических порядков дореформенной, а затем и пореформенной России 74.
В рабочем классе сектам укорениться не удалось. При таком разнообразном социальном составе их общественно-политическая ориентация не могла быть определенной. Тем не менее основная ее тенденция была оппозиционно-демократической.
Русское сектантство, возникнув в качестве идеологической формы протеста против существующего строя, сулило своим адептам осуществление некоей социальной утопии, притом не только на том свете, но и в реальной жизни. Характер этой утопии оставался неопределенным, но люди должны были понимать ее общее направление — в сторону большего равенства людей и их избавления от тех бед, которым они подвержены при существующих условиях.
С типичными для религиозной идеологии непоследовательностью и противоречивостью сектанты совмещали эсхатологические ожидания и земную деятельность — труд, стяжательство, стремление к обогащению. Душа мечтала о царстве божием, а тело жило в сфере земного. В средствах борьбы за обогащение не стеснялись, вся словесность о братстве людей, о любви и непротивлении оставалась в области неосуществимых благих пожеланий. Духоборы наводили порядок в своих поселениях при помощи плетей и розог, а переселившись в Закавказье, они предприняли вооруженные захваты пахотной земли и пастбищ у местных жителей. То же делали в этом районе и молокане.
Настроения социального и политического протеста, составлявшие содержание религиозной идеологии низов сектантства, иногда прорывались в открытых выступлениях. Наиболее ярким из них было восстание малеванцев в селе Павловки Сумского уезда Харьковской губернии в 1901 г. 75 Толпа сектантов почти из 300 человек разгромила православную церковь, потом двинулась к другой, в ограде которой произошла настоящая битва с полицией и собравшимися прихожанами православной церкви. Один из сектантов был убит, 68 человек арестованы, их потом судили и приговорили к многолетней каторге. Руководителем выступления малеванцев в селе Павловки был М. Тодосиенко, ученик и последователь К. Малеванного.
Хотя непосредственно это выступление было направлено против церкви, но по существу оно было лишь внешним выражением более глубоких и всесторонних оппозиционных настроений сектантской массы. Вот как излагает один из малеванцев, 3. Е. Литвинов, содержание проповеди Тодосиенко: «…в скором времени земля будет отобрана от помещиков и разделена среди крестьян… в будущем году урожай будет собран не землевладельцами, а крестьянами… служить в экономиях — работать на панов — грех…» «С наступлением нового года, — рассказывал он, — повинностей, налогов — не будет; вера сектантов будет господствовать и… земли будут разделены между крестьянами». Помимо того Тодосиенко учил людей «не курить табаку и не пить водки и говорил, что следует всех обращать в их веру, что церкви не от бога, что их нужно разрушать» и «что скоро наступит общее равенство, что земли будут разделены между всеми поровну и что верховной власти не будет», «…дом Романовых раскассируют» 76. Перед нами революционное выступление в религиозной форме.
Царизм относился к сектантству как к опасному своему противнику, особенно выделяя в этом отношении баптизм и евангелизм. В отчете обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева царю за 1899 г. говорится о «штунде» как «наиболее опасной в религиозном и политическом отношениях секте». Обер-прокурор усматривает в ней не что иное, как лжеучение, которое, «дыша ненавистью к православному духовенству… идет и против установившегося строя русской жизни и проповедует принципы вредного социалистического характера» 77. На самом деле разные группы сектантов неодинаково относились к существующему политическому порядку; все они стояли на позиции «закона бога», но по-разному понимали этот закон. Для демократических слоев он означал, что повиноваться христианин должен только богу, а для верхушки — совсем иное. Вот как сформулировал его идеолог баптизма В. Г. Павлов: «Пока мы живем в этой жизни, то мы имеем нужду во власти правительства, которое обуздывает злодеев и поощряет делающих добро». Конечно, «царство божие» как царство свободы этим не отменяется, оно только откладывается до второго пришествия Христа: «…в пришествие Христово не нужна будет никакая власть… тогда настанет конец всему, что в этом мире; тогда кончатся и законы, которые бог установил в этой жизни… Тогда Христос упразднит всякое начальство» 78.
Исходя из таких установок, баптистские руководители наперебой выражали правительству и царю свои верноподданнические чувства. В своем докладе «Раскол и сектантство в России» на II съезде РСДРП в 1903 г. В. Д. Бонч-Бруевич указывал на то, что «баптисты… являются «верноподданными» своего государя: они отдают своих детей в солдаты, платят исправно подати, возносят молитвы за царя, ставят на своих посланиях «ко всем братьям» особые штемпеля о величии властей земных…»79. В одном лишь пункте, продолжал далее Бонч-Бруевич, верноподданность баптизма дает трещину — они требуют конституцию 80.
Сильное влияние на политическую ориентацию баптизма, как и других сектантских группировок в стране, оказало обострение политического положения, связанное с бурным развертыванием революционного движения. Оно напугало руководителей сектантства в не меньшей мере, чем либеральную буржуазию, и заставило их занять более правые позиции. Верноподданнические заявления стали делать чуть ли не все руководители баптизма, меннонитства, адвентизма 81.
Эволюционировала вправо и политическая ориентация сект русского происхождения. Одна за другой они на своих съездах и в печати, особенно во время революции 1905 г. и после нее, выражали свою лояльность и преданность самодержавию. Типичной в этом отношении была декларация «Отношение к государственному строю», принятая в мае 1905 г. на съезде новоизраильтян в Ростове-на-Дону: «Мы, верные сыны царя и отечества, отбываем все требы, установленные законом, а также и воинскую повинность, уважаем начальство, нуждаемся в покровительстве закона от насилия и несправедливости; мы не принадлежим ни к какой мятежной партии; по нашему вероучению всякое возмущение против государственного строя и крамолы — противны господу» 82.
Значение русского сектантства как оппозиционной силы по отношению к самодержавию и к помещичье-капиталистическому строю в России иссякло задолго до революции 1917 г.
Примечания и ссылки на источники
1 Текст Уложения царя Алексея Михайловича 1649 г. см.: Памятники русского права. Вып. 6. М., 1957.
2 Подробнее о выступлениях Никона против Уложения царя Алексея Михайловича в 1649 г. см.: Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 2. Сергиев Посад, 1911. С. 196–199, 204–206.
3 Путешествие Антиохийского патриарха Макария в России в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Вып. 3. М., 1898. С. 161.
4 См.: Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. 2. М., 1876. С. 45—412. Это издание в целом содержит большой документальный материал по истории возникновения старообрядчества (см.: Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. 1–8. М., 1875–1878).
5 См. там же. Т. 4. М., 1878. С. 179–206.
6 См.: Каптерев Н. Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 180.
7 Ключевский В. Курс русской истории. Ч. III. М., 1937. С. 330.
8 Там же. С. 331.
9 Нельзя признать обоснованным следующее заявление митрополита Никодима в его докладе на Поместном соборе русской православной церкви 1971 г.: «Большой Московский собор 1667 года занял по отношению к старообрядчеству совершенно иную позицию, чем собор русских иерархов 1666 года, и вынес свой окончательный приговор в отношении старообрядчества в духе клятвенных изречений (т. е. проклятий. — И. К.) патриарха Антиохийского Макария, возглавлявшего вместе с патриархом Александрийским Паисием заседания собора 1667 года, и клятвенных запретов Московского собора 1656 года…» (Поместный собор русской православной церкви 30 мая — 2 июня 1971 года: Документы, материалы, хроника. М., 1972. С. 106). Попытка изобразить нетерпимое отношение к старообрядчеству линии зарубежных патриархов, противопоставляемой позиции русской церкви, не выдерживает критики. Собор 1667 г. был продолжением Собора 1666 г.; перерыв был сделан для того, чтобы дождаться приезда восточных патриархов и их участием придать больший авторитет произносимым проклятиям.
