В докладе «Наука: бесконечный рубеж», написанном директором действовавшего в военное время Управления научных исследований и разработок, прямо заявлялось, что наука представляет собой «непосредственный предмет забот правительства» и что жизненно важно создать контролируемую обществом и финансируемую Конгрессом организацию, ответственную за обеспечение свободы научных исследований и уполномоченную «инициировать оборонные исследования, которые дополняли бы и усиливали исследования, непосредственно ведущиеся под управлением армии и флота». В результате в 1950 году создан Национальный научный фонд. Размышляя в том же направлении об освоении космоса, Эйзенхауэр был убежден, что «наивысший приоритет должен быть, конечно, присвоен космическим исследованиям с оборонными приложениями». Однако, добавлял он, «так как на моральный дух нации и до некоторой степени на национальный престиж могут повлиять и результаты мирных космических исследований, их также следует проводить». А чтобы это делать, настаивал вице-президент Ричард Никсон, следует учредить специальное агентство[375]. Таким агентством стало NASA, самая мирная из возможных версий космического агентства, которой можно было ожидать от ядерной сверхдержавы.
В то же самое время администрация Эйзенхауэра финансировала и исследования новейших технологий противоракетной защиты в рамках новой инициативы: проекта «Защитник» (Defender). Одно из предложений, разрабатывавшихся внутри этого проекта, получило известность из-за своего названия, звучавшего как имя маленького милого олененка из диснеевского мультика: «БЭМБИ». Расшифровывался этот акроним как «Перехват баллистических ракет на стадии разгона» (BAllistic Missile Boost Intercepts – BAMBI).
Ничего особенно милого в нем не было: предполагалось создать сотни боевых космических станций, которые при помощи инфракрасных приемников отслеживали бы запуски ракет противника по излучению струй газа, выбрасываемых из сопла, и затем применяли бы реактивное противоракетное оружие. Чтобы преградить путь поднимающейся вражеской ракете, это оружие разворачивало на ее курсе огромную вращающуюся проволочную сеть, утыканную стальными шариками. Хотя проект «БЭМБИ» был свернут в 1963 году, он предвосхитил появившуюся через двадцать лет в эпоху «Звездных войн» идею «Блестящей гальки». Другим элементом проекта «Защитник» была орбитальная боевая станция с несколькими тысячами ядерных боеголовок на борту.
Пока в Вашингтоне развивалась вся эта бурная космическая деятельность, на другой стороне планеты не дремал и Советский Союз. В мае 1958 года был запущен третий спутник. Шла подготовка к запускам кораблей серии «Луна»: один из них должен был выйти на окололунную орбиту, другой – приземлиться на Луне, а третий – ее сфотографировать, и все это на протяжении 1959 года. К этому времени некоторые американские ученые уже признали советское превосходство в космосе, как следует из в прошлом совершенно секретного доклада, посвященного изучению Луны и представленного в Центр специальных вооружений ВВС в 1959 году. Доклад предлагал научному сообществу США не обременять себя вопросами возможного заражения поверхности Луны высаживающимися там астронавтами, «так как весьма вероятно, что первым туда прилетит советский корабль».
___________________
Участники космической гонки имели все основания опасаться друг друга. В планы обеих сторон входило как создание спутников-бомбардировщиков, так и взрыв ядерной бомбы на Луне. Через четыре десятилетия основной автор вышеупомянутого совершенно секретного доклада 1959 года, посвященного лунным исследованиям, сказал в одном интервью:
Было ясно, что главной целью предлагаемого взрыва была самореклама и демонстрация нашего превосходства. Руководство ВВС хотело, чтобы ядерный «гриб» был виден с Земли. <…> Ведь США отставали в космической гонке.
Очевидно, что лучше было устроить этот взрыв на темной стороне Луны. Теоретики говорили, что, если бомба взорвется на краю лунного диска, «гриб» будет эффектно подсвечен Солнцем. <…>
К счастью, эта идея была оставлена, ноли сейчас прихожу в ужас при мысли, что такой способ изменения общественного мнения вообще мог серьезно рассматриваться[376].
Так или иначе, но в некоторых случаях общественное мнение начало меняться в более конструктивном направлении. 14 ноября 1957 года в тексте своей резолюции № 1148, посвященной проблеме всеобщего разоружения, Генеральная Ассамблея ООН впервые упомянула космическое пространство, призвав к «совместной разработке системы слежения и контроля, необходимой для того, чтобы гарантировать, что посылка любого объекта в космос производится исключительно в мирных и научных целях». В тот же день Генеральная Ассамблея заявила о своей общей обеспокоенности в резолюции № 1149 «О коллективных действиях по информированию и просвещению народов мира в вопросе опасности гонки вооружений, в особенности в отношении разрушительного действия современных вооружений». Резолюция призывала к проведению глобальной пропагандистской кампании, которая позволила бы всем людям мира осознать, что «благодаря прогрессу науки об атомном ядре и другим современным формам технологии гонка вооружений создает средства, применение которых может привести к беспрецедентным разрушениям во всем мире». Спустя тринадцать месяцев, в декабре 1958 года, Генеральная Ассамблея предложила и приняла свою первую резолюцию, специально посвященную космосу: резолюцию № 1348 «Вопрос об использовании космического пространства в мирных целях», за которой последовали и другие, принятые в 1959. 1961, 1962, 1963, 1965 и 1966 годах.
С точки зрения американского дипломата, глубоко вовлеченного в проблемы разоружения и космической политики того времени, двухлетний срок, отведенный для подготовки к реализации резолюции ООН 1963 года, был настоящим прорывом: ведь устанавливались определенные условия, необходимые для сохранения мира в космическом пространстве. Хотя резолюция – менее действенная мера, чем международное соглашение, в сложившемся политическом климате она могла оказаться более достижимым вариантом: ведь только что, осенью 1962 года, сверхдержавы с трудом вышли из опаснейшего тупика, известного как кубинский ракетный кризис. В сентябре 1963 года Сенат 80 голосами против 19 одобрил поворотный Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия, само существование которого можно в значительной мере приписать едва не случившейся кубинской катастрофе[377].
Наконец в октябре 1967 года, в президентство Линдона Бейнса Джонсона, вынесенный на рассмотрение ООН пионерский «Договор о космосе» (его полное название «Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела») стал международным законом. Космос, говорилось в нем, будет «уделом всего человечества». В нем будет допустима только мирная и научная деятельность – никаких испытаний оружия, никаких укреплений, никаких военных маневров. Правда, «использование личного состава вооруженных сил для целей научных исследований либо в любых других мирных целях» должно было допускаться. Ключевым словом стало «мирный», которое, подобно слову «оборона», является довольно скользким понятием[378].
___________________
Президенты Эйзенхауэр, Кеннеди и Джонсон, каждый в свое время, хотели отделить «неагрессивную милитаризацию космоса» от «размещения оружия в космическом пространстве». Общее время их пребывания у власти в огромной степени носило отпечаток того, что Америка официально идентифицировала Советский Союз в качестве «главного источника угрозы безопасности, институтам свободного общества и фундаментальным ценностям Соединенных Штатов»; при этом сама Америка идентифицировалась с «лидером свободного мира». Эти президенты хотели провести разделительную линию между правом использовать космическое оружие лишь при определенных обстоятельствах и постоянным размещением оружия в космосе; между широкомасштабной боеготовностью и милитаризмом; между пассивными военными спутниками и активным космическим оружием; между стабилизирующим сдерживанием и опережающим стремлением к доминированию, объединенным с готовностью к разрушению.
