…В приемную пушечным ядром влетел Альтшулер.
— Доигрались, мать вашу? — Его налитые бешенством глаза уперлись в Веру. Она сидела в расслабленной позе, потягивая шампанское. Бокал красиво поблескивал в ее длинных пальцах. — А это что еще такое?
Степан Григорьевич Маловичко загородил дорогу главному начальнику. Забавное это было зрелище: Альтшулер низенький, Маловичко громадный. Альтшулер в ярости, Маловичко невозмутим. Вера знала, что он ей симпатизирует. Что ж, пусть расскажет, что к чему, а она еще немного передохнет.
— Вера Васильевна без шампанского говорить не может, он ее душил, — спокойно доложил Степан Григорьевич. — Шампанское ей доктор прописал, считайте, это лекарство.
— Ко мне в кабинет, — отрывисто приказал Альтшулер.
Вера встала и, стараясь не покачиваться — лечебные порции алкоголя все же не были гомеопатическими, — прошла в роскошно обставленный кабинет. Маловичко вошел следом, прихватив по дороге бутылку шампанского.
— Что, все уже в курсе? — наступательно осведомился Альтшулер, утверждаясь в начальственном кожаном кресле с высокой спинкой и по привычке закуривая сигару.
— Никак нет, Натан Давыдович, — Маловичко был все так же невозмутим. — Знает Вера Васильевна, четверо моих ребят, но им я доверяю, дежурный сисадмин, ну и Холендро я вызвал. Да, и он сам. Савельев. Все. Я даже менеджеру по рискам решил пока не звонить. Вы его сами вызовете, если сочтете нужным.
— Сколько?
— Пять миллионов семьсот девяносто три тысячи восемьдесят шесть. Долларов, — зачем-то уточнил Маловичко.
— Ясно, что не рублей, — огрызнулся Альтшулер. — Выношу вам благодарность, — повернулся он к Вере. — Извините, что не в приказе, но вы же понимаете… Все должно остаться между нами.
Вера выпрямилась.
— Я катекорически протиф, Натан Тафытофич. Сафельефа нато сутить.
— Да вы с ума сошли! Взять с него нечего, разве что убить, да и то больше для блезиру, а банк потеряет клиентов. Вмиг! Сумму мы возместим, спасибо вам, она не так велика, но все должно остаться между нами. Это не обсуждается. Считайте, это приказ. — Альтшулер заглянул ей в лицо и сбавил тон: — Вот что, поезжайте-ка вы домой. Завтра не выходите. И послезавтра… вообще, посидите дома до седьмого числа. Можете даже до четырнадцатого: все равно народ работать толком не будет, пока старый Новый год не отгуляет. Только, ради бога, не обращайтесь к врачам, не берите больничный, считайте, что вы в отпуске. В деньгах не потеряете. Но никому ни слова даже дома. Дадите утечку… я вас сам задушу, — неловко пошутил он.
Вера готовилась возражать, спорить… Все это время, пока Альтшулера везли в банк с Новой Риги — для конспирации в бронированной инкассаторской машине, что, понятно, не улучшило ему настроения, — она мысленно репетировала свою речь. Нельзя потакать мошеннику: он станет шантажистом. Нельзя показывать ему свою слабость и страх, будет только хуже. Она собиралась приводить примеры.
Вот взять такой эпизод из «Войны и мира»: в Павлоградском полку обнаружился вор — поручик Телянин. Гусары решили сберечь честь мундира и дали ему уйти, а он сделал карьеру и начал воровать уже не частные кошельки, а казенный провиант. Васька Денисов, любимый толстовский герой, из-за него чуть не погиб. Если бы его разоблачили вовремя…
После поездки в Израиль Вера стала объяснять сыну, что такое бог и совесть, добро и зло. Этот отрывок из «Войны и мира» они с Андрейкой недавно разбирали. Кстати, Андрейка тоже сказал, что гусары поступили правильно: не надо выносить сор из избы. Вера с ним спорила. А теперь, глядя на Альтшулера и Маловичко, она даже «Тараканище» вспомнила. Большие сильные мужчины, а побоялись противостоять такой «жидконогой козявке», как Гоша Савельев!
Но Вера вдруг почувствовала, что не сможет ничего сказать, тем более с примерами, нет у нее сил. Шампанское уже почти не помогало. «Уйду отсюда, — подумала она с тоской. — Уволюсь». Уж теперь-то ей точно нечего бояться. К ней уже не раз подступались так называемые «охотники за головами», сманивали в другие конторы, сулили и зарплату побольше, и должность посолиднев. Правда, в другой конторе может обнаружиться своя Алла Кирилловна, но ничего, это она как-нибудь переживет. Лишь бы там не нашлось второго Гоши Савельева.
Ее размышления прервал вошедший в кабинет Михаил Аверкиевич Холендро. Вид у него был убитый. Куда делся импозантный, по-гречески знойный мужчина? Он словно выцвел. «С лица сбледнул», как говорила Зина.
Холендро молча положил на стол Альтшулеру листок бумаги. «Заявление об уходе», — догадалась Вера. Альтшулер пробежал глазами листок.
— Надо же, как благородно! «Не считаю возможным…» А кто дерьмо разгребать будет?
— Я верну эти деньги, — тихо сказал Холендро.
— Да уж, вернешь, никуда не денешься Ты, главное, растолкуй своему обалдую, чтоб язык прикусил. Да, а откуда он коды взял? — спохватился Альтшулер.
Именно этот вопрос не давал Вере покоя. Откуда сотруднику бэк-офиса note 12 знать биржевые коды? Как он сумел обойти службу безопасности и риск-менеджмент, как получил доступ к активам?
— Не знаю, — растерялся Михаил Аверкиевич. — Ты что, Натан? Что ты на меня так смотришь? Думаешь, это я?!
— А кто?
— Я… я не знаю. Это не я! Зачем мне красть у себя деньги? Ты что, мне не веришь? — В голосе Михаила Аверкиевича слышалось подлинное отчаяние. — И что мне теперь делать? Застрелиться, чтоб ты мне поверил?
— А почему я должен тебе верить? — холодно продолжал Альтшулер.
— Я думал, мы друзья…
— Ну и я так думал. А кто продавливал тот тухлый кредит «КапиталГруп»? Что они тебе посулили взамен, а? Какой откат? Только дело не выгорело, вот ты и решил…
— Я не брал никаких откатов! Как ты можешь так говорить? На меня давили. Чечеткин, замминистра. Это он стоит за «КапиталГруп».
— А вот Вера Васильевна говорит, что какой-то ростовский уголовник! — неприятно засмеялся Альтшулер.
Холендро затравленно огляделся.
— Какой уголовник? Я не знаю… Я имел дело с Чечеткиным.
— А что у него на тебя есть?
— Неважно. Я с ним работал когда-то в ЦК…
— Ты мог бы прийти ко мне, — безжалостно гнул свое Альтшулер. Сигара так и ездила у него во рту. — А ты тупо выбивал кредит для Чечеткина. Он гнида редкостная, и ты это знал. А теперь хочешь, чтобы я тебе верил…
— Я фам ферю, Михаил Аферкиефич, — вдруг вмешалась Вера. — Посфольте мне уйти, — обратилась она к Альтшулеру. — Мне нушно томой.
— Да, конечно. Надеюсь, мы с вами договорились. Никому ни слова. Сидите дома, пока все не пройдет. Выздоравливайте.
