Читаем без скачивания Флот, революция и власть в России: 1917–1921 - Кирилл Назаренко

В то же время характерен тон высказывания Б. И. Доливо-Добровольского о германском флоте. В его реплике содержится намек на изначальную неполноценность морских сил Германии, на то, что причиной поражения немецкого флота в Первой мировой войне была та самая «сухопутная бацилла». Возможно, эту «бациллу» увидели в том, что главные силы кайзеровского флота провели почти всю войну на своих базах. С другой стороны, главные силы английского флота тоже не отличались особой активностью. При этом руководство немецкого флота стремилось всячески дистанцироваться от сухопутного командования, поэтому трудно обвинять немецкий флот времен Первой мировой войны в подверженности сухопутному влиянию.

А. В. Немитц присоединился к этому мнению, сказав: «Мы все стремимся к принципиальной точке зрения Федора Федоровича, а это (единый наркомат. – К. Н.) является какой-то уступкой, которую мы сделаем, если будем к этому вынуждены»[1106]. Похоже, слова Ф. Ф. Раскольникова были восприняты как разрешение на то, чтобы обратиться к дореволюционному опыту. Командующий морскими силами вспомнил, что задачи МГШ сформулированы «очень точно и чрезвычайно обдуманно в положении о Морском Генеральном штабе Российской Империи, когда он создавался, и при всех перипетиях и формах основная задача его оставалась неприкосновенной. Формула такая: создание морских военных сил Государства и разработка плана войны на море. Создание Морских сил больше связано с промышленностью и торговым мореплаванием, а не армией… Первая задача – это толкнуть свое отечество на пропаганду морской идеи и создание коммерческого флота»[1107]. Можно подумать, что этот разговор происходит не в 1920, а в 1906 г. Мысль о развитии торгового судоходства и необходимости пропаганды «морской идеи», как называли тогда военно-морскую пропаганду, неоднократно высказывалась после русско-японской войны.

Одним из важных сюжетов, обсуждавшихся в ноябре 1920 г., был вопрос о создании органа, координирующего деятельность сухопутных и морских вооруженных сил. Б. Б. Жерве полагал, что для разработки общегосударственного плана войны должен существовать военный совет с участием представителей гражданских ведомств. «Таким образом, объединение деятельности всех органов государства должно быть в высшем органе – в Совете обороны, или я даже сохранил бы название РВС»[1108]. Интересно отметить, что «старые специалисты» чувствовали себя в составе Красного Флота настолько комфортно, что обсуждали идеологически окрашенные названия, вроде Революционного военного совета Республики.

Ф. Ф. Раскольников высказал мысль о полезности объединения Генеральных штабов армии и флота, которые, по его мнению, ничего не решают, а представляют собой что-то вроде научной лаборатории. «Генеральный штаб является чисто совещательным органом»[1109].

Федор Федорович обнаружил непонимание различий оперативного штаба (эскадры, флотилии, флота) и Генерального штаба, так как генштаб неизбежно связан с политическими и экономическими проблемами, на него влияют перестановки в гражданском руководстве страны и политические процессы в обществе значительно сильнее, чем на любой оперативный штаб. Авторитет его выше, освещение вопросов, которые он рассмотрел, может иметь большое политическое значение.

Б. Б. Жерве еще раз повторил мысль о полезности «органической» связи морского и сухопутного Генеральных штабов, частично поддержав Ф. Ф. Раскольникова, но не путем слияния штабов, а через создание авторитетного высшего совета из представителей военного и морского командования «наподобие Англии и Японии». Следует отметить, что в Японии как раз дело координации усилий армии и флота обстояло очень неблагополучно, что в полной мере проявилось во время Второй мировой войны.

Было решено создать Особое совещание во главе с Б. Б. Жерве для разработки вопроса об отношениях сухопутного и морского генеральных штабов. Фактически совещание занялось не только конструированием схемы взаимоотношения штабов, но и созданием схемы центральных учреждений Морского комиссариата. Б. Б. Жерве предложил в председатели Ф. Ф. Раскольникова, но тот снял свою кандидатуру[1110].

Уже на следующий день это совещание собралось для работы. В нем участвовали Г. А. Александров, В. А. Бокард, А. В. Домбровский, Б. Б. Жерве, А. П. Зеленой, В. А. Кукель, А. Н. Мелентьев, Ф. Ф. Раскольников, а также те, кто работал в комиссии под председательством М. А. Петрова – М. П. Арцыбушев, Л. Г. Гончаров, Б. И. Доливо-Добровольский, П. Я. Жабарин, Е. Е. Меньшов, С. А. Паскин и С. И. Фролов.

27 ноября «Совещание по общему мнению пришло к единогласному заключению»[1111]:

1. «Совместная работа Морского и Сухопутного Генеральных Штабов, а также всех органов, участвующих в директивной работе по созданию обороны страны, должна совершаться в Высшем Советском органе, который может иметь наименование: “Совет Всероссийского Генерального Штаба”» (СВГШ);

2. «Для воссоздания и будущего развития флота в соответствии с основными государственными заданиями, управление Морским комиссариатом должен возглавить отдельный Народный Комиссариат по Морским Делам»;

3. «Непосредственным техническим помощником Наркома явится Начальник Всероссийского Адмиралтейства», в его подчинении будут находиться начальник МГШ, начальник Главного управления Всероссийского адмиралтейства, командующие флотами, Главный штаб Всероссийского адмиралтейства, Морская академия, личная канцелярия («исполняющая функцию юридическо-кодификационную»);

4. В постоянный состав СВГШ должны входить народные комиссары по военным и по морским делам, начальники МГШ и Большого Генерального штаба (имелся в виду генштаб сухопутных войск, уподобленный в этом названии германскому генеральному штабу сухопутных войск периода до Первой мировой войны);

5. «СВГШ дает оперативные задания в широком масштабе Военному и Морскому Народным Комиссариатам, каковые таким образом оказываются подчинены в оперативном отношении Председателю СВГШ»;

6. Наркомы (очевидно, имеются в виду главы гражданских ведомств, иначе получится противоречие с пунктом 4) могут приглашаться для обсуждения оперативных вопросов на СВГШ;

7. «Член Особого совещания Ф. Ф. Раскольников остался при особом мнении: «Начальник МГШ должен иметь двойное подчинение – с одной стороны – Начальнику Всероссийского Адмиралтейства, а с другой стороны – Начальнику Большого Генерального Штаба, входящего в состав военного комиссариата»[1112].

В соответствии с этой запиской были составлены три схемы: «Идеальная схема»[1113], «Практическая схема»[1114] и «Идеальная схема Управления и Командования Морской силой (с указанием отношения к Командованию Сухопутной силой)»[1115].

«Идеальная схема» представляла собой самое общее изображение структуры центрального военного и морского управления, причем совершенно не были конкретизированы структура «Генерального штаба военного и морского» и «Комиссариата военного и морского». Оставались не прояснены взаимоотношения между Верховным главнокомандующим и командующими армиями и флотами.

«Практическая схема» представляла собой изображение структуры руководства морским ведомством. Особых новшеств по сравнению с существовавшей в то время структурой она не представляла.

Наконец, «Идеальная схема Управления и Командования Морской силой (с указанием отношения к Командованию Сухопутной силой)» представляла собой несколько более развернутую «Практическую схему» и предусматривала непосредственное подчинение флотов и флотилий председателю РВСР («он же главнокомандующий», как гласила подпись), а не главе морских сил. Должность коморси в этой схеме вообще не нашла отражения.

Ни в одной из схем не нашел отражения Совет всероссийского генерального штаба, новая терминология (типа «Начальник Всероссийского Адмиралтейства») также не фигурировала в них. Складывается впечатление, что схемы подготавливали лица, либо не участвовавшие в совещаниях и ничего не знавшие об их результатах, либо сознательно игнорировавшие подобные указания.

28 ноября 1920 г. состоялось новое заседание этой комиссии, но ее название в стенограмме звучит по-другому: «Комиссия по вопросу о введении милиционной системы в армии и на флоте»[1116]. В центре обсуждения был вопрос о структуре МГШ. «Следовало бы с самого начала поставить вопрос [о структуре МГШ] на правильные рельсы, а не дать ему потом самому постепенно дорасти до этого. Я лично предложил бы ввести естественную структуру Генерального Штаба», – говорил Б. Б. Жерве[1117], то есть выделить отделы – статистический, оперативный, организационно-тактический, мобилизационный и исторический.

Большие разногласия вызвал вопрос о статусе разведывательного органа штаба, который по традиции именовался отделом иностранной статистики. Создать его предложил Б. И. Доливо-Добровольский, «так как начальник должен иметь досуг для творческой работы»[1118]. Это предложение Бориса Иосифовича было тем более естественным, что сам он был первым начальником «секретной службы МГШ», то есть морской контрразведки[1119]. Л. Г. Гончаров выступил за два самостоятельных отдела (иностранной и русской статистики), поддержав Б. И. Доливо-Добровольского, но при этом предполагал объединить их фигурой помощника начальника штаба. Б. Б. Жерве сразу согласился с тем, что можно было бы иметь и два статистических отдела, включенных в Статистическое управление, и назвать другие отделы управлениями. М. П. Арцыбушев же полагал, что, как он выразился, нужен один человек для справок по иностранной и русской статистике. Надо полагать, что Михаил Петрович имел в виду единый Статистический отдел[1120]. Видимо, это мнение стало преобладать, и тогда Б. И. Доливо-Добровольский заявил о необходимости не просто создать отдел иностранной статистики, но и подчинить его непосредственно начальнику штаба, для того чтобы начальник штаба мог давать начальнику этого отдела секретные инструкции лично. Б. И. Доливо-Добровольский сказал: «Я стою на том, что необходимо его [начальника Отдела иностранной статистики] подчинить непосредственно начальнику Генерального Штаба. Ему надо дать полную инициативу и свободу. Я настаиваю потому, что видел и знаю эту работу и за границей, и здесь. Знаю, какое ему придается колоссальное значение в Англии»[1121]. Ф. Ф. Раскольников поддержал мысль Б. Б. Жерве о необходимости двух отделов, объединенных в управление, возглавляемое помощником начальника штаба. Б. И. Доливо-Добровольский стал спорить против управления как «лишней инстанции». Тогда Л. Г. Гончаров, как компромисс, внес предложение «всунуть (!) [разведывательный орган] в оперативное управление»[1122].