Читаем без скачивания Под опущенным забралом - Иван Дорба

— Водитель наверняка доложит своему начальству, где были, куда заходили, о чем разговаривали… — И повел товарища за угол.

— Заморочим ему голову! — весело пообещал Граков.

— Это место запомни, — сказал Денисенко. — За углом шестой дом слева, во дворе невзрачная избенка. От шести до семи вечера соберемся и будем тебя ждать. А сейчас едем дальше.

«Мерседес» петлял по переулкам Марковщины, часто останавливаясь; они выходили, осматривались и снова ехали. На одном из подъемов машина забуксовала. Шофер, тихонько выругавшись, принялся надевать на задние колеса цепи.

— Мы пройдемся и подождем вас вон там, у церкви, — бросил Граков шоферу.

Когда они преодолели подъем и свернули за угол, Денисенко показал на деревянный домик:

— Тут живут Леоновы! — И, подойдя к калитке, заглянул во двор. — Одну минуту. — И пошел внутрь.

Граков видел, как Денисенко вбежал на покосившееся крылечко, постучал в дверь, как появился плотный мужчина среднего роста в холщовой рубахе и в треухе. Перекинувшись несколькими словами, Денисенко побежал обратно.

— Все в порядке! Слава богу, успели. Пойдем!

Скоро «мерседес», громыхая цепями, их нагнал. Шофер с виноватым видом отворил дверцу, извинился.

— Я не знал, что поедем по этим скользким дорогам и господа захотят осматривать трущобы.

— В этих домах-развалюхах, парень, пять веков тому назад жили немцы, — брякнул беззаботно Граков.

Шофер осекся, его потряс не столько смысл сказанного, сколько чистейший берлинский выговор Гракова.

Поколесив еще с полчаса, они наконец выбрались на Лабазную и подкатили к больнице. Когда прошли по коридору к приемной, Граков увидел двух немцев, разговаривавших с высоким мужчиной в белом халате и небольшой худощавой женщиной с энергичным лицом.

— Новый главврач больницы Нестор Иванович Чертков, наш человек, — шепнул Гракову Денисенко. — Женщина — Околова, а блондин — Дольф, плотный брюнет — Бременкампф.

Граков, оставив Денисенко у двери, направился к группе обернувшихся к ним людей.

— Господа, прошу прощения, мне сказали, что к вам в больницу направлен Вилли Брандт, у меня к нему конфиденциальное поручение от полковника РСХА Вольфа. — Граков говорил по-немецки, подчеркивая свой берлинский акцент, обращаясь к Бременкампфу и Дольфу. Потом, поклонившись Околовой, продолжал уже на русском: — Вам, Ксения Сергеевна, привет от брата из Смоленска.

Немцы подтянулись, с почтением смотрели на человека из Берлина, который, конечно, уже побывал у их начальства и непосредственно связан с самим Вольфом, правой рукой рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера!

Бременкампф, одернув китель, выпятил грудь, подобострастно представился и отрекомендовал своего товарища.

Граков ответил тем же:

— Фон Шульц! Алексис Шульц!

Начальство ради пользы дела выдало ему в лагере документ на имя жителя Берлина, капитана СД Шульца, чтобы на периферии ему было легче работать.

— Вы прекрасно владеете русским языком, — с восхищением заметил Бременкампф.

— Не хуже, чем английским и французским, — голосом самодовольного аристократа бросил Граков, потом отвел оберштурмфюрера в сторонку: — У меня к вам просьба, герр Бременкампф: на днях я заеду к вам, а вы подумайте, по каким каналам направить группу людей в тыл Красной армии. Полагаю, через «витебские ворота».

— Я уже советовался с зондерфюрером Клетке. Он порекомендовал посоветоваться с Вилли и с вами, господин оберштурмфюрер.

— У Вилли Брандта обнаружены все признаки сыпного тифа, и потому он полностью изолирован. В Витебске будьте осторожны: свирепствуют тиф, дизентерия, не говоря о партизанах и предателях. Вы приехали с русским Денисенко, а мы подозреваем его в причастности к убийству заместителя бургомистра Лео Брандта.

— В Берлине на свары русских эмигрантов не обращают внимания. Какая разница, кто кого из них убил… Они ненавидят большевиков и потому временные наши союзники. Плюньте, не тратьте время!… В эмигрантских склоках сам дьявол не разберется. Сейчас я работаю с военнопленными. Переубеждаю… Они пойдут с нами, немцами, до конца. До своего, разумеется, конца…

— В больнице лежит нетранспортабельный тяжелораненый советский полковник, начальник штаба корпуса, и я тоже надеюсь его переубедить, но пока никак не поддается… Твердый орешек!

— У нас в Берлине идет обработка красных генералов. Вот это орешки! Читали Достоевского, этого знатока русской души, исполненной противоречий и загадок, на которую действуют одновременно сердце, прозорливая мысль и какое-то таинственное мистическое начало? Трагический роковой элемент проявляет себя в конгломерате резких контрастов ненависти и любви, звериной жестокости и подвигов самоотречения, а порой и ангельской чистоты. — Граков сделал долгую паузу и добавил: — Денисенко я знаю по Берлину и даже по Белграду. Служили вместе у Сименса. Он вряд ли способен убить нашего человека. Это, поверьте, недоразумение. Не спешите, господин оберштурмфюрер. Зачем возбуждать «солидаристов» против себя? Они воображают себя силой…

— «Третьей силой»! — шутливо добавил немец и захохотал.

— Совершенно точно. Верят в бригаду небезызвестного нам Каминского.

— Хулиганское отребье, сборище бандитов у этого Каминского. Заводит в округе «русские» порядки. Мнит себя русским фюрером!

— Зато успешно ведет борьбу с партизанами! Побольше бы таких «бригад», и мы перекрыли бы все леса. И в наш тыл не проникали бы советские агенты, связники, вожаки подполья и не переправлялось бы оружие. Пусть Каминский пока разбойничает. Этот маленький русский фюрер нам не повредит. Часть своих людей я переправлю через эти самые «витебские ворота», с остальными поеду к Каминскому в Локоть. Надо быть в курсе дела…

— У вас берлинский масштаб мышления, господин Шульц, — вытягиваясь, ответил Бременкампф. — Мне нужен надежный русский агент. В окрестностях Витебска орудует весьма опытный подпольщик, командир партизанского отряда, некий Минай Шмырев, по кличке «батько Минай», хотелось бы заманить волка в капкан. Может быть…

— Я зайду к вам на Успенку, — пообещал Граков. — А сейчас засвидетельствую свое почтение мадам Соколовой, есть и кое-какие дела, — многозначительно заключил он. И щелкнул каблуками. — Хайль!

Бременкампф вытянулся, вскинул руку, поклонился стоявшим в стороне Околовой, главврачу Черткову и Дольфу, повернулся и зашагал к выходу. Заметив у двери Денисенко, бросил:

— Господин Денисенко, загляните ко мне как-нибудь на днях. К вам есть интерес!

Алексей молча поклонился. «Операция» со слепком ключа Лео Брандта, значит, еще не кончилась. Он вспомнил, как заместитель бургомистра блевал в машине, как вытащил его перед домом, взял из кармана ключи, отперли калитку, как не хотела поддаваться входная дверь, как наспех делали на мягком воске слепки и, наконец, отпустив шофера, который на чем свет стоит ругал слабаков, не умеющих толком пить, пробирались задами на конспиративную квартиру, где их ждал капитан Боярский. Делалось все грубовато, торопливо, вот оставили против себя улики!

Пристальный взгляд Дольфа отвлек его от навязчивых мыслей. «И этот что-то знает!» Денисенко с тревогой проводил взглядом прошедшего обер-лейтенанта и направился вслед за главврачом Чертковым, Граковым и Околовой в кабинет. Там, быстро посовещавшись, они разошлись, чтобы не привлекать внимания персонала.

6

Боярский назначил свидание Гракову на четверг, 2 апреля. Чувство неприязни к белякам, убившим его отца в бою под Перекопом, крепко засевшее в нем еще с детства, так и не покидало его до конца. Прибывавшие на оккупированную территорию белоэмигранты, члены пресловутого НТС, тщатся сохранить некое достоинство. Денисенко и Чегодов уверяли, будто основная масса русских за кордоном не пошла с немцами и даже как-то им противостоит. «Но что значит противостоит?» Порой с оружием в руках! Главное, что в голове у них бродят свои особые, для советского человека крамольные, мысли!

Боярский не опасался пригласить Гракова на конспиративную квартиру, но все-таки решил встретить его на улице, чтобы в случае чего повести в другое место.

Однако, увидев крепкого, уверенного, веселого парня, проникся сразу к нему симпатией: «С таким хоть в разведку! Надежный хлопец!»

Проведя Гракова узкой тропинкой через парк в безлюдный, с разрушенными домами проулок, он предложил подняться на пригорок, где стояла покосившаяся изба. И спустя пять минут они, сидя друг против друга, вели задушевную беседу, будто были знакомы сто лет. Граков рассказал о психологическом сдвиге в Европе, о движении Сопротивления, инициаторами которого зачастую становятся белоэмигранты, о РОКе и казни Павского, о работе «солидаристов» в спецлагерях для русских военнопленных, об их деятельности на оккупированной территории…