Легкий вертолет «Робинсон Р44» приземлился на просеке ровно в 9-47, как и требовалось по плану Гранта. Двигатель щЗЬдолжал работать, несущий винт молотил воздух и гнал желтовато-зеленые волны по траве. На посадку и взлет отводилось минимальное время - пятьдесят секунд, точно отмеренных и проигранных Дирижером.
Почти одновременно со стороны шоссе показалась маленькая неказистая машина. На пересеченной местности она чувствовала себя довольно уверенно: скакала по ухабам, злобно рычала, выкарабкиваясь из скрытых травой ямок и канав. Вскоре она остановилась у края воздушного потока. Анна Халева и Грант Лернер с дорожной сумкой в руке быстро пересели в вертолет.
— Третьего ждем? — спросил пилот.
— Нет! Взлетаем! Быстро! — скомандовал Лернер, захлопывая за собой дверцу.
Вертолет легко оторвался от земли и взмыл в небо.
Какое-то время летели молча. Пилот ни о чем больше не спрашивал — его дело доставить пассажиров на старый военный аэродром близ селения Ханх-Уул в Монголии, у самой границы с Россией. Остальное его не касается. Вертолет частный, по легенде, его угнали неизвестные злоумышленники. Пилота искать никто не будет.
Грант и Анна смотрели в иллюминаторы, каждый думая о своем. В вертолете не очень-то поболтаешь — шумно. Да и о чем говорить, когда и так на душе кошки скребут... Лучше просто помолчать и подумать. Операция, обещавшая стать одной из самых дерзких и изящных в мировой эксфильтрационной практике спецслужб, была прервана приказом свыше в самую последнюю минуту. На финальной ноте слаженного оркестра. Столько сил, нервов, столько светлого лернерского ума было отдано ради этих последних нескольких тактов... И все коту под хвост. Занавес сбросили, дирижера настойчиво попросили из-за пульта. Жалко. Обидно. Чертовски обидно. Но это работа. И профессионалы не должны принимать такие вещи близко к сердцу.
Спустя десять-пятнадцать минут после взлета — Лернер уже не следил за временем — внизу под ними тайгу прорезала уродливая черная проплешина в виде эллипса — след Заозерского метеорита. «Зипи», как ласково называли его Арчибальд Гулъвиг и прочие светила мете- оритологии. Анна тронула Гранта за плечо, показала в иллюминатор: узнаешь?
Лернер кивнул.
— Как думаешь, что это все-таки было? — крикнула она, пытаясь перекричать гул двигателя. — Пришельцы какие-нибудь? Или обычный метеорит?
— Ни то, ни другое, — ответил Лернер.
— А что тогда/
— Сам дьявол пытался ему помочь, — произнес Лернер мрачно. — Но даже он оказался бессилен.
— Поцелуй меня, — сказала Анна. — Меня всю трясет.
* * *
Сперва он ждал. Он даже решил, что вариант с веревочной лестницей не так уж безумен. Потом подумал, что будет еще одна машина, какой-нибудь джип или даже вездеход... Ну, точно! Ведь если посадка намечается где-то в стороне от шоссе, значит, нужен именно внедорожник!
Потом он перестал думать. Он замерз, поднявшийся ветер продувал легкий плащ насквозь. Допил остатки виски, бутылку швырнул на дорогу — облачко из стеклянной пыли блеснуло и погасло. Он стоял, покачиваясь, словно пьяный, охлопывая себя по карманам. Пачка «Явы», какой-то ключ, таблетки... Видно Игорь Матвеевич Федосеев был не совсем здоров...
Пролился быстрый дождь. Ветер унес шляпу, и у него промокли волосы. Все стало ясно. Никто за ним не придет, не приедет, не прилетит. Никто, кроме людей в синих погонах. Никому он больше не нужен. Ему почудился шум вертолетного двигателя, очень далекий шум, который растворился в воздухе в ту же секунду, когда он замер, пытаясь уловить его.
Он побежал по обочине, загребая ногами, спотыкаясь и поднимая пыль.
Он еще успеет.
В голове бился тяжелый пульсирующий ритм. Let’s rock! Everybody let’s rock!.. Скажи, что будешь мне верна, Сьюзи Кью... По телу бежали мурашки, сердце замирало, и ноги странно заплетались, словно он прикончил пару-тройку бутылок «Катти Сарк»...
Let’s rock! Everybody let’s rock!..
В какой-то момент он услышал вдалеке вой сирен, которые сперва прозвучали забавным и очень точным фоном к пульсирующему в голове «Тюремному року». Только сирены звучали все громче и громче, а вскоре, оглянувшись, он смог различить красно-синие всполохи проблесковых маячков.
Мигунов выругался и снова побежал. Он мчался с огромной скоростью, и преследователи не могли догнать его и вновь запереть в сырой каземат до конца жизни. Тем не менее сирены и мигающие огоньки приближались. Он пошатывался, как пьяный, как раненый. Споткнулся, кулем свалился в гравий, разодрал в кровь руки и лицо. Поднялся, снова побежал. Сердце колотилось, как перегретый паровой котел, но он не обращал на это внимания и не снижал скорости. Хотя знал: если не открыть аварийный клапан и не сбросить лишний пар, то грянет взрыв. И взрыв произошел, но его никто не услышал.
Ноги дрожали, уже совсем близко выли сирены, а в сердце застряла, как острый наконечник, дикая непереносимая боль. Мигунов сделал шаг, другой. Упал на колени. Захрипел, пополз. Ему нужно успеть на вертолет.
Он еще успеет, он еще...
Вскоре машины догнали беглеца, резко затормозили, захлопали дверцами, выпуская людей в форме и штатском с оружием наизготовку. Но ни для них, ни для их оружия работы уже не было. Заключенный Мигунов лежал ничком на мокром асфальте и сопротивления не оказывал.
Он был еще жив, когда милицейские машины остановились в нескольких метрах, перекрыв шоссе, когда хрустел гравий под подошвами ботинок, лязгали затворы и звучали грозные окрики:
— Руки за голову! Не двигаться!
Он и не двигался, лежа ничком на обочине, только хрипел и продолжал сжимать пальцы рук в предсмертной судороге, словно душил кого-то невидимого...
А потом затих.
От группы отделился рослый капитан в надетом наспех бронежилете с болтающимися подвязками, приблизился к Мигунову, присел на корточки, ткнул в плечо дулом автомата. Увидел пустые остановившиеся глаза. Перевернул труп на спину. Не заметив каких-либо проводов или чего-то похожего на взрывное устройство, крикнул остальным:
— Вроде готов!.. Чистый!.. Врача сюда!
— Смерть от острой сердечной недостаточности, — сказал через несколько минут судебно-медицинский эксперт.
И тем признал, что осужденный Мигунов стал свободным, ибо пожизненный срок заканчивается вместе с жизнью.
Эпилог
Побег из Следственного Комитета пожизненно осужденного Мигунова, убийство понятого Федосеенко, многочисленные нарушения, допущенные следователем Вороновым, послужили основанием для возбуждения уголовного дела и начала служебного расследования.
Самому-то Мигунову было уже все равно: ни за побег, ни за убийство наказать его никто не мог. По крайней мере на этом свете. А вот старшему следователю Воронову светило позорное увольнение, но он, похоже, не слишком убивался. Такую бесстрастность поначалу списали на шок и последствие черепномозговой травмы, из-за которой он вообще не помнил происшедшего. Он взял бюллетень, сидел дома, выходил только для того, чтобы проводить и встретить дочь со школы. Но неожиданно все резко изменилось.
Воронова вызвал Пурыгин. Зам начальника СУСКа на этот раз не был расположен к шуткам и разговорам о нюансах половой жизни сотрудников управления. На столе перед ним лежал бланк протокола допроса подозреваемого. В дверях стали два плечистых бойца спецназа ФСБ. Для опытного следователя все сразу стало ясно.
— Ты зачем взял на следственный эксперимент пистолет? — спросил Пурыгин.
— Так с опасным преступником работал, Александр Васильевич! — искренне удивился Воронов.
— А почему тогда его разрядил?
— Я?!
— Ну, раз магазины остались у тебя в сейфе, то значит, ты...
— Так я ж в него стрелять не собирался. Так, попугать в случае чего...
— Чего ж не пугал, когда он тебя обезоружил?
— Не успел...
Конечно, ответы он давал идиотские, но идиотизм к делу не пришьешь. Да и осудить за него невозможно. Мало ли идиотов на самых разных должностях!
— Хорошо, — невозмутимо кивнул Пурыгин и записал показания подчиненного.
— А это что? - он вынул из ящика стола ключ в пластиковом пакете.
— Не знаю.
— Обнаружен в кармане Мигунова. Им он открыл наружную дверь «черной» лестницы. Где он его взял?
Воронов пожал плечами.
— Может, передал кто-то?
— Правильно, — кивнул Пурыгин. — Вот протокол допроса слесаря, который его изготовил. Он описал приметы заказчика и опознал его по фотографии. Вот что он показал: «Этот, рыжий. Полный такой. Он еще нервничал, что ключ не подойдет, а у него нет возможности заранее проверить...» Знаешь, кого он опознал? Тебя, Виталий!
— Этого я объяснить никак не могу...
— Следствие объяснит, - сказал Пурыгин и протянул лист официальной бумаги с подписями и печатями. — А пока ознакомься с этим документом...
