были сложные отношения, но лучше уж влиться в эту резвящуюся толпу, чем целый вечер с тухлым видом пялиться по сторонам да гадать, о чем думает Тоня.
На танцполе женщина заметно расслабилась, отдаваясь всецело и полностью ритму. Она неплохо двигалась. Для сорокалетней очень даже хорошо. Самому Даниилу оставалось только соответствовать Шаталовой, хотя самому парню казалось, что он двигается как паралитик. Но скованность быстро прошла, когда Тоня схватила его сначала за руки, а потом обвила шею подростка.
– Знаешь, – прошептала она Рябину в ухо, – я думаю все же нарушить в скором времени пару правил…
– Жду не дождусь, – ощущая, как стремительно краснеет от этих слов и от жаркого дыхания с запахом шампанского, пролепетал тот в ответ. За что заслужил многообещающую улыбку.
– Не хочешь после заехать ко мне? Ты еще не был у меня в гостях, – продолжала между тем Тоня.
Рваный ритм сменился на что-то более лиричное. Надо же, а тут, оказываются, еще существует такое понятие как «медленный танец»! Теперь Даня невольно вспомнил о школьных дискотеках, только сейчас между ним и партнершей было непозволительно малое расстояние. Стальные глаза смотрели на подростка в упор, теплые пальцы блуждали где-то в районе его затылка.
Сердце предательски забилось с частотой самбы, во рту пересохло. Вот сейчас бы Рябину не помешал глоток сока, а лучше – огромный ковш ледяной воды, залить пылающие от предвкушения внутренности. Тугой комок самого что ни на есть банального желания образовался внизу живота, губы начали зудеть, а руки сами поползли все ниже по спине Шаталовой. Но Тоня вдруг отодвинулась от Дани:
– Не здесь. Правила, – напомнила о приличиях.
– Угу. – Пришлось подчиниться.
Страшная и безжалостная птица обломинго злорадно махнула своими крылышками над Даниной макушкой. Настроение танцевать тут же пропало. И не только у него. Дождавшись кое-как окончания трека, уже без всякого запала, Тоня прошагала обратно к своему столику. Естественно, подросток отправился за ней.
– Рябин! – окликнул его кто-то. – Даниил!
Даня на автомате развернулся к источнику истошного крика. Точно, так орать может только один человек на свете. Перед Рябиным в окружении девчонок стоял Ванька Жирков – его бывший одноклассник. С момента их последней встречи прошло чуть меньше года, но за это время Жирков заметно изменился, прибавив не только в росте и весе. Теперь Ванька носил модную прическу из серии «тут сбрили, а тут забыли», жиденькую бороденку, а еще приобрел дурную привычку тыкать в живого человека пальцем, будто это какая-то музейная диковинка.
– Данька, вот это да! Сколько лет, сколько зим! Нифига себе, бро, не думал, что у тебя есть пропуск в «Сюзанну»! – скороговоркой выпалил бывший одноклассник.
Девчонки, блондинка и брюнетка, с интересом поглядывали на Рябина, но пока помалкивали. Кажется, с темненькой они где-то пересекались. Или нет? С недавних пор все девушки выглядели для Даниила одинаково безлико.
– Ты тут один или как? – продолжал стрекотать и повизгивать Ванька.
– Он со мной, – подросток не успел среагировать, как его нежно, но жестко взяли в захват. – А это, я полагаю, твои приятели?
Позади Дани возникла Шаталова, как всегда, излучающая флюиды сногсшибательности. Одна рука ее легла на плечо юноши, вторая самым наглым образом легла на его грудь. Глаза Жиркова, и без того не маленькие, совсем вылезли из орбит. К чести для него, одноклассник смог собраться и любезно предложить:
– Не познакомишь нас?
– Это Тоня… моя… – Рябин запнулся, не зная, как обозначить для общественности роль Шаталовой в его жизни. «Любимая женщина» – прозвучит слишком шокирующе. «Моя девушка» – глупо. – Знакомая.
– Мы с ним встречаемся, – гордо заявила Антонина. – Ну, ангелок, теперь представь мне своего друга.
– Иван, – протянул свою конечность Жирков. – Это Леля и Алена.
– Зрасьте, – хором поздоровался недоукомплектованный состав «Виа Гры»
– Я пойду, возьму еще чего-нибудь, – хлопнула Даню по плечу Шаталова. – А вы можете присесть за наш столик, если хотите.
Настала неловкая пауза. Рябин ненавидел такого рода паузы, когда сказать хочется очень много, но нужные слова почему-то не приходят. Первым ее нарушил Жирков. Стараясь обратить все в шутку, присвистнул:
– Ну, бро, ты даешь… Хм… такая мадам. Ты знаешь, я человек свободных моральных принципов, но тебе не кажется, как бы это… Сколько лет этой Тоне?
– Сорок два, – несколько зло ответил Даня.
Он хотел, чтобы его слова звучали вызовом, но ощутил лишь досаду.
«Какая кому разница, с кем я встречаюсь? – много раз спрашивал себя Рябин. – Нормальные люди поймут, а на всяких зашоренных придурков плевать» Но по всему выходило, что просто плюнуть не выйдет. Подросток понял, что переполнен вовсе не гордостью за то, что его возлюбленная – красивая, ухоженная, умная, состоявшаяся во всех отношениях женщина, а стыд. И перед кем? Вечно трясущимся над своим навороченным смартфоном троечником Жирковым, главным достижением которого стала потеря девственности в пятнадцать лет. И у которого «свободные моральные принципы». Что это, вообще, за хрень такая, вы мне объясните?
– Ого, – только и смог выдать Ванька.
– Это не так много. Я хочу сказать, не стоит обращать внимания на возраст, – получилось как-то жалко и почти просительно.
– Да ладно, бро, твое дело. У меня приятель с пятидесятилетней встречался. Ему, правда, тридцатник уже стукнул, но не суть. Разница-то в обоих случаях ого-го какая! Конечно, если эта Тоня тебе нравится, я не против.
– Круто, – мрачно изрек Даниил.
«Вот, б*, дожил. Мне теперь какой-то Жирков разрешение дает! В жизни такой кошмар не мог бы представить. Тоня, Тоня, кто ж тебя за язык тянул!» – досадливо подумал парень, а сам ответил:
– Ладно, я, наверное, пойду. Вдруг ей какая помощь нужна?
«Помощь в чем, дебил? В выборе алкоголя? Или стаканчик поднести?» – мысленно выбранил себя подросток. Хорошо, бывший одноклассник не стал докапываться. Ему самому хотелось улизнуть подальше от Рябина. Не слишком сердечно распрощавшись, ребята направились каждый в свою сторону. В случае Даниила, в сторону бара. Шаталова нашлась там же, попивающая очередной, на этот раз светло-бежевого цвета коктейль и мило беседующая с барменом.
– Уже наговорились? – удивилась она.
– Зачем?
– Что «зачем»?
– На фига ты сказала, что мы встречаемся? – рявкнул, не удержался, школьник. – Этот засранец смотрел на меня, как на умственно отсталого! Или на герантофила какого-то.
Тоня резко развернулась на стуле:
– Значит, я настолько стара для тебя?
– Да при чем здесь это? – не понял Даня. – Я вовсе не считаю тебя старой. Сорок лет – это совсем не возраст для женщины…
– Ты еще скажи: сорок пять – баба ягодка опять. Или про то, что я неплохо сохранилась для такой-то древности, – съязвила Шаталова, не глядя на него.
