не стесняясь демонстрировать в руке пистолет. Едва он оказался на сидении, как дверца сама закрылась, и они поехали по вечерним улицам.
— Это будет лишним, — кивнул незнакомец на оружие. — Хотя не могу вас осуждать за осторожность.
Удивительно, но даже оказавшись внутри Кондрат не мог разглядеть лица, как не пытался, словно лицо человека всегда покрывала тень.
— Вы хотели поговорить, — напомнил он.
— О да, конечно, поговорить… — протянул тот, будто вспомнил о чём-то важном. — Читали сегодняшние новости?
— Вы о герцоге Путерсшмайте? — в тишине щёлкнул возводящийся курок его пистолета, но человек напротив даже не шелохнулся, будто заразился бессмертием.
— Да, о нём. Прекрасный был человек. Человек чести, человек своего народа, своей империи. Такие люди — редкость в наши дни. И его потеря — огромная утрата для Ангарии.
— Человек чести решил предать империю и императора, которым клялся в верности и служению?
— Предать? Да, может это и кажется предательством, однако ответьте на один вопрос, мистер Брилль: кому верны вы? — слегка подался вперёд незнакомец, при этом всё так же оставаясь в тени. — Империи или императору?
— Правосудию.
Человек напротив усмехнулся.
— Вы очень находчивы.
— Вы пригласили меня сюда меня, чтобы пофилософствовать? — с лёгким раздражением спросил Кондрат.
Они продолжали ехать, слегка подпрыгивая на брусчатке. Экипаж имел очень хорошие амортизаторы. Да и сейчас Кондрат заметил, что размеры были явно побольше обыкновенных экипажей. Другими словами, экипаж лишь пытался косить под обычные, что-то типа машины для прикрытия, чтобы не выделяться на общем фоне. Для слежки? Или чтобы перевозить знатных особ, которые не хотят показываться лишний раз на людях.
— Просто мне интересно, что вы за человек, мистер Брилль. Вы несколько отличаетесь от остальных. Господин Путерсшмайт был таким же.
— Это вы убили Путерсшмайта? — спросил он прямо.
— Нет, он сам выбрал этот путь, понимая, что или он, или он вместе со всей своей семьёй. В его положении выбор был очевиден.
— Зачем он устроил всё это?
— Были причины, мистер Брилль, были очень серьёзные причины на то, чтобы задаться вопросом, что для тебя важнее —верность императору или империи. Это не одно и тоже, как бы вы не пытались заблуждаться.
— Вы из секретной службы? — прищурился Кондрат.
Человек лишь рассмеялся.
— Избавьте меня от сравнения с этими цепными собаками, единственная цель которых вынюхивать врагов престола, — махнул он рукой. — Они лишь безвольный инструмент, который и в печку прыгнет ради того, чтобы выслужиться перед хозяином. Что же касается причин, господин Путерсшмайт был настоящим патриотом. Он был верен империи, потому что императоры сменяются, а империи остаются, сохраняя наследие, которое ковали многие поколения веками.
И Кондрат внезапно понял, к чему незнакомец ведёт. Внезапно вся картинка стала настолько очевидной, что даже казалось странным, почему он не задумался об этом прежде, когда всё было на самом виду. Возможно, это даже было связано с сыновьями герцога, и сейчас Кондрат был уверен, что загляни в их дела раньше, всё встало на свои места ещё тогда.
— Вы имеете ввиду, что…
— Вы правильно поняли, — кивнул человек напротив. — Нет смысла это озвучивать.
— Тогда почему вы рассказываете мне это?
* * *
Этот разговор ещё долго не покидал головы Кондрата. Он каждый раз вспоминал слова незнакомца, прокручивая в голове всё, что смог выяснить. Он даже не поленился поднять досье на Путерсшмайта и его сыновей, что только подтвердило его догадки. Он понял всё правильно с первого раза.
Особенного его интересовала фраза, которую обронил незнакомец, когда Кондрат спросил, почему тот ему это рассказывает.
— У нас есть общий знакомый, который решил, что вы стоите моего доверия.
Моего доверия… Интересная фраза. Её говорят немногие люди, Кондрат бы даже сказал, единицы, те, кто считает себя куда выше остальных. Теми, чьё доверие действительно чего-то стоит и может решить многие проблемы, а не просто сотрясание воздуха, на которое всем плевать.
Но все эти мысли перебила совершенно другая новость, ставшая ещё куда большей неожиданностью, чем вечерняя беседа с незнакомцем. И пришла она почему-то от непосредственного начальника Кондрата.
— Мистер Урден, вы звали меня?
— Мистер Брилль… — кивнул тот и внезапно…
Встал.
Кондрат в первый раз видел, чтобы тот вставал при нём из-за стола. В его присутствии тот неизменно сидел за ним и беспрерывно что-то заполнял. А здесь более того начал ещё одеваться, явно собираясь куда-то идти. Надел свой котелок и плащ, после чего посмотрел на Кондрата.
— Идёмте, мистер Брилль, — и вышел из кабинета.
Кондрат последовал за ним и до улицы они шли молча, после чего, оказавшись на ступеньках специальной службы всё-таки спросил:
— Что-то произошло, мистер Урден?
— Да, мистер Брилль, вы произошли, — ответил тот раздражённо.
— На меня кто-то написал жалобу?
— Жалобу? Нет, мистер Брилль, не жалобу. Проблема в другом. Вы раскрываете дела со своей напарницей: вскрыли оружейный заговор, дело маньяка движется к концу, у вас идеальный послужной список. Вы один из образцовых сыщиков в специальной службе. И пусть у секретной службы есть вопросы по вашему прошлому, однако вы не даёте усомниться в себе. Всё идеально. Кроме одного. Сами кажете?
— Семейное положение, — без каких-либо усилий догадался Кондрат.
— Именно, семейное положение. Уже даже мисс Найлинская нашла себе вторую половину, а вы нет. При вашем положении и заслугах это выглядит очень странно.
— Семейное положение не влияет на мою работоспособность.
— Дело не в ней. Сегодня все будут смотреть на вас и думать, что семья не нужна. Завтра начнут гулять, пить и буянить. Послезавтра уже все будут работать спустя рукава, нарушать график и субординацию. А потом всё свалится в анархию и предательство. Семья, мистер Брилль — это оплот стабильности, которая заставляет людей быть теми, кто они есть и не делать глупостей.
Нет, Кондрат уже слышал все эти теории из разряда сегодня ты играешь в доту, а завтра всем даёшь ты в… Короче, так можно до чего угодно договориться и что угодно так подвести. Посыл понятен, однако он был далеко не лекарством от того, чего они опасались.
— И чтобы наш показательный сыщик оставался холост, — продолжил Урден, — это просто возмутительно. Уволить вас не можем, ведь у вас отличные результаты, но и смотреть на это не можем, так как тем
