Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Жаку не давало покоя замечание сквата о принесении жертвы на алтарь. Вопль миллионов умирающих мог бы послужить в качестве призыва для Хаоса, как часть заклинания.

— И защити нас от самих себя, — добавил Жак, отведя, наконец, взгляд от Гримма.

Теперь он сам почувствовал себя голодным.

Он равнодушно пообедал вытащенным из стазис-контейнера зародышем ягненка, приправленного специями и фаршированного трюфелями и запил его соком райских ягод.

4

— Как вы думаете, в этих джунглях живут какие-нибудь туземцы? — с некоторой ностальгией спросила Ме’Линди у Жака.

Изображение-половина… Вид с высоты полета на длинный космодром — островок феррокрита в океане буйной растительности.

— Люди-туземцы? — недоверчиво спросил он.

— Потомки беглецов? Преступников? Недовольных рабочих, создавших собственные племена?

— Я думаю, это вполне может быть. Люди способны адаптироваться к любым условиям. А теперь число этих гипотетических беглецов может увеличиться.

Большинство мух-шпионов передавало маленькие изображения последствий боевых действий внутри города, и эта мозаика была довольно мрачной. Горящие среди обломков машины. Зловонные отстойники с плавающими в них телами. Собранные трупы сортируют, отбирая более свежее человеческое мясо для переработки. Тухлое мясо и тела генокрадов отправляют в печи. Солдаты и дружинники патрулируют окрестности. Одни мародеры грабят, других мародеров казнят. Техножрецы и сервиторы крепят и латают страшные раны, нанесенные Василареву — разорванную кожу города, расколотые кости, поврежденные органы, порванные артерии. Едкие испарения поднимаются от вентиляционных каналов и улиц, залитых канализационными стоками.

На множестве уровней города — некоторые из них рухнули в бездну — выжившие пробираются сквозь мусорные кучи или бредут по грязной воде обратно в свои разрушенные фабричные дома. Они толпятся на оставшихся на ходу эскалаторах или устало поднимаются по гнутым лестницам и фермам. Эти беженцы становятся жертвами мародерствующих банд, иногда солдат, и даже друг друга. Казалось, будто соперничающие муравейники волей-неволей слились между собой.

И, тем не менее, строгий режим, бывший для многих привычным — даже в столь богатом городе — потихоньку входил в норму. Муравьи пытаются вернуться в свои муравейники, или в то, что от них осталось. Жак не заметил никаких беглецов из опустошенного города, альтернатива которому была едва ли так заманчива…

Пластальные стены окружали космодром, что лежал в пятнадцати километрах от южной окраины Василарева. Сверху они были утыканы тяжелыми оборонительными лазерами и плазменными пушками. Жак предположил, что они периодически включаются, отбрасывая назад наступающие джунгли.

Бронированные трубы на пилонах с проходящими внутри линиями поездов связывали порт с Василаревым, а из него — с другими городами высоко над переплетением диких джунглей.

Растительность этого мира постоянно бурлила и сгнивала, словно кипящий на огне зеленый суп. На верхушках деревьев ползучие растения душили друг друга. Извивающиеся лианы тянулись к свету из тошнотворных гниющих глубин полога леса. Кричаще-яркие паразиты набухали, цвели и сгнивали.

— Ты же не думаешь отправиться в джунгли вспомнить старые времена? — спросил Жак Ме’Линди. — Случайно?

— Нет, сейчас у нас есть настоящая работа. Правда ведь?

— Враждебная среда, — поспешно напомнил Гримм ассасину на всякий случай. — Не думаю, что там есть хоть какая-то разумная жизнь. Если до вас не доберутся ящеры, то это сделают заградительные бомбы или джаггернауты.

— Когда-то я жила в таких же дебрях, — ответила Ме’Линди. — По крайней мере, очень похожих. Я не кажусь разумной?

— О да! Но…

— Что «но»?

— Ты выросла.

Гугол захихикал.

На стартовых площадках находилось около тридцати огромных грузовых челноков, а также другие корабли, включая «Торментум Малорум». Жак вызвал на экран еще одно изображение-половинку, сцену, разыгрывающуюся возле таможни и полностью отличную от зрелищ погруженного в руины Василарева.

Планетарный губернатор, лорд Воронов-Во, и его свита с фанфарами провожали победоносного Харка Обиспала.

Несколько сотен верных солдат СПО стояли навытяжку. Музыканты в шитой золотом униформе дули в длинные медные трубы. Менее знатные лорды со своими телохранителями битком набились на две зрительские трибуны. Слуги разносили вино и засахаренные фрукты. Ветер трепал знамена. Проповедники возносили молитвы Императору. Привилегированные торговцы похлопывали себя по пузу. Полуголые танцовщицы танцевали и жонглировали. Скованные хищники из джунглей, по двое заключенные в силовые поля, рвали друг друга рогами, когтями и клыками, скользя в лужах ярко-красной крови. Дамы разглядывали платья друг друга и сложные радужные прически, поддерживаемые силовым полем. Дюжий, мускулистый Обиспал несколько раз воспользовался благосклонностью этих дам после того, как затихли бои. Он, как заметил Жак, получил новый плащ, отделанный ослепительно белыми черепами из горностаевого меха. Подарок в благодарность. Сам Воронов-Во носил шлем, закрывающий всю голову и делающий его похожим на человекоподобную ящерицу с большими красными глазами.

Утомленный церемониями с речами и торжествами, так разительно отличающихся от отчаянных страданий внутри города — кульминации множественных смертей на Сталинвасте — Жак открыл футляр, запечатанный электротатуировкой на его ладони, и вытащил небольшой сверток из выделанной кожи, содранной с мутанта.

Внутри него была колода карт таро.

Считалось, что в Имперских таро была заключена частица духа самого Повелителя Человечества, несущего вечный дозор над варпом. Неподвижный на своем троне на Земле, Он являет собой образец благочестия. Он очень стар и Его имя уже никто не помнит; Он сияет маяком и ощущает потоки Хаоса, сквозь которые плывут Его корабли и из которого может сгустится нечто… мерзкое.

Император просеивает варп, Император неусыпно за всем наблюдает.

Эти карты — по слухам, его творение и, говорят, благословленные самим фактом его творения: психически напитанные Его воздействием — тоже просеивали варп.

Они просеивали течения судьбы. Вероятностей и невероятностей. Усиление воздействий и ослабление воздействий. Они были подобны рентгену, показывающему эмбрионы событий в чреве вселенной.

Семьдесят восемь жидкокристаллических пластинок составляли карту Империума Человечества, его защитников и его врагов. Каждое изображение пульсировало жизнью, откликаясь на течения судьбы, на приливы и отливы событий, на силы очищающего света и темного злобного развращенного безумия.

Жак просмотрел колоду в поисках карты, которую он обычно использовал для обозначения самого себя: одетый в черное Первосвященник на троне, указывающий на что-то молотом.

Очень похожее на его лицо хмуро взирало на него с сомнением, словно человечек, заключенный, словно в тюрьму в эту карту, был немой копией его самого. Но человечек не мог говорить с ним. Не мог сам предсказать будущее. Он мог только показать, совместно с другими картами.

Положив Первосвященника на стол, Жак позволил медленному ритмическому дыханию настроить его психические чувства. Руки машинально перетасовывали карты. Он чувствовал их вибрацию.

— К тебе взываю, о наш Император, — начал Жак, текст молитвы горел неоном перед его внутренним взором, — чтобы Ты напитал эти карты в этот час, чтобы мог я прозреть скрытую суть вещей, к славе Твоей и ради спасения человечества…

Закрыв глаза, он разложил звездой пять карт.

Затем посмотрел на то, что у него выпало.

Выпала карта самого Императора! В такой позиции она означала, что результат будет иметь какой-то смысл. Следовательно, это предсказание имеет важное значение.

И еще эта карта лежала перевернутой. Мрачное слепое лицо, взирало на Жака с трона-протеза вверх ногами.

Такое положение карты может означать замешательство в рядах врагов Императора. Но также может и свидетельствовать о препятствиях и преградах более удручающего рода.

И, конечно же, это также может обозначать сострадание как противоположность строгой силы. Хотя это-то здесь при чем?

Другими картами были Арлекин, Инквизитор, Демон и Скиталец — по одной из мастей Discordia — Раздора и Mandatio — Доверия, и два крупных колдовских козыря, причем оба угрожающие.

Скиталец был ужасным разрушенным кораблем, дрейфующим в черной пустоте и окутанным… вытекшим воздухом?

Демон был удивительно бесформен. Обычно демон с этой карты протягивал когти и рычал. Сейчас же его морды вообще не было видно. Рук было больше и они скорее походили на клубок щупалец. Принюхавшись, Жак ощутил запах канализации.