– Зачем вызывали? – Николай Иванович вопросительно поднял брови.
Архангел, еще раз неопределенно хмыкнув, оглядел всю его высокую, худощавую, с военной выправкой фигуру. Разведчик взгляда не опустил, только рукой машинально провел по груди, стряхивая несуществующие пылинки с потрепанного, но чистого, с аккуратно заштопанными пулевыми дырками мундира лейтенанта Вермахта.
– А ты все так и ходишь?
Кузнецов оглядел мундир, невесело усмехнулся.
– В чем явился…
– Ладно, – резко рубанул ребром ладони воздух архистратиг Михаил. Потом положил руку на плечо Кузнецову, и даже через витой погон и сукно тот почувствовал почти невыносимый жар и каменную тяжесть. – Это твой почет, Пауль Зиберт, никто здесь его у тебя не отберет. А вот там… – Михаил притопнул сапогом по ковру, – среди людей, пытаются. Вовсю.
– Это за что же?
– Говорят, террористом ты был, а не разведчиком.
– Как-как? – Кузнецов побледнел, отступил на шаг, опустился на стул. – Я – террорист?
– Говорят, невинных людей убивал.
– Невинных? – голос разведчика сорвался. – Это кто? Ганс Гель? Герман Кнут, боров жирный? Пауль Даргель, может быть? Или Альфред Функ, палач этот, которого я пристрелил в его кабинете?
– Успокойся, Николай. Об этих речи нет. Другое говорят там – мол, патриотов украинских ты убивал, националистов-освободителей из УПА, ОУН…
– Да, освободителей… – медленно проговорил Кузнецов. Он уже выглядел совершенно спокойным, только тоненькая жилка билась на правом виске, рядом с белым шрамом от выстрела в упор. – Освободителей…
Он посмотрел на Михаила.
– А там, – Кузнецов нажал голосом на это «там», – там помнят, как эти освободители деревни жгли, как немцам помогали народ в Германию гнать? Как вырезали всех от мала до велика, чуть только в сочувствии к партизанам заподозрят? Как амбары выметали дочиста, как последнее забирали? Помнят там?
В зале потемнело, словно за широким окном собиралась гроза. Но грозы не было, просто ворочались и клубились облака, стремительно проносясь мимо хрустальных стекол.
– Помнят, Николай Иванович, – повернувшись к окну, архистратиг произнес эти слова уважительно, тихо, совсем как старый генерал, разговаривающий со своим солдатом. – Настоящие люди – помнят. А ненастоящие возятся в куче мусора, пишут то, за что потом отвечать придется. Даже международный суд себе выдумали, собрались жалобу подавать – за то, что тебя великим разведчиком называют. Даже могилу никак в покое не оставят.
Николай Кузнецов поднялся, привычно одернул мундир, надел на голову фуражку.
– Нет, – сказал он, и Михаил обернулся, услышав, как в голосе разведчика прорезалась твердость.
– Могила – это ничего, – усмехнулся Николай Иванович. – Пусть лают, ветер носит. Да только никогда я не был террористом. А вот те, кого убивал – были. Палачи первостатейные, нелюди. За каждую пулю я готов ответ дать тому, кто спросит. Каждый осколок гранаты пересчитать могу. И сам я своей головой рисковал, чужие не подставлял, а если и прикрывали меня – на то и задание. А то, что мундир носил чужой и разговаривал на чужом языке – так я бы любой выучил, если бы это нужно было, чтоб поближе к ним подобраться… И потом, в том весеннем лесу, я ни о чем не жалел. Нет, вру. Только об одном жалел – что патронов больше нет, и руки уже не слушаются, потому что помирать на сыром снегу – невесело.
С минуту или больше – время здесь шло совсем иначе – старый казачий генерал смотрел на человека в мундире обер-лейтенанта. Потом улыбнулся.
– Иди, Коля, – мягко сказал он. – Иди, не было этого. Скоро тебе опять туда, времена настают… А сейчас – забудь до поры, ни о чем не тревожься, воин.
– Разрешите идти? – просветлев лицом, Кузнецов тронул дверь рукой.
– Давай-давай, – махнул рукой Михаил, и вдруг хлопнул в ладоши: – Забыл, постой!
Разведчик обернулся, смотрел выжидательно.
– Под Талицей нынче рыбалка хороша. Помнишь?
– Кто Родину забудет? – улыбнулся Николай Кузнецов и вышел из зала.
День Космонавтики
В Центре управления полетами было непривычно тихо.
Большой транспарант «С Днем космонавтики, дорогие коллеги!», вывешенный над стеклянными дверями, чуть слышно шуршал под струей прохладного воздуха из кондиционера.
Поздравить Виталия с праздником забежал Саша, стажер из сектора управления МКС, но и он уже умчался, на прощание бросив: «Старик, я к жене». Теперь Виталий сидел один, от нечего делать вращаясь туда-сюда в кресле, смотрел на экраны и скучал. Запусков транспортных «Союзов» в ближайшее время не предвиделось.
– Водки бы сейчас! – громко сказал Виталий и укоризненно посмотрел на маленький календарик с портретом Гагарина. Первый космонавт радостно улыбался – он, как говорят, и сам был не дурак выпить. Виталий вздохнул и откинулся на спинку кресла.
Из динамиков монитора послышался шум. Открыв один глаз, оператор удивленно посмотрел на сетку селектора. Шум продолжался, он усилился и стал как-то непонятно пульсировать.
«Помехи, блин», – Виталий пощелкал кнопками. Безуспешно. Когда он уже потянулся, чтобы проверить датчики мониторинга, в динамике что-то щелкнуло, и шум пропал. Вместо него раздался мужской голос.
– Эй, в ЦУПе! Привет, Земля, с праздником! Как вы там?
Машинально набросив на голову наушники, оператор посмотрел на пульт, где должен был светиться зеленый огонек приема-передачи.
Остолбенело заморгал. Линия была мертва – «ни звездочки», как любил говорить сменщик Виталия.
– Земля, как слышите? – голос был веселым.
– Слышу вас… – выдавил Виталий. – Кто на связи?
– На связи – «Союз-11». Командир экипажа Георгий Добровольский. Как там празднуете?
– Не понял вас. «Союз-11»? – Виталий тупо уставился в список носителей. – Какой еще одиннадцатый? Кто там шутки шутит?
– Тот самый, не сомневайся, – голос в наушниках прервался смешком. Не отпуская стебель микрофона, свободной рукой Виталий открыл ящик стола, выхватил оттуда тяжелый том «Истории советской космонавтики» и начал лихорадочно перелистывать страницы. Да… Ди… До… «Добровольский, Георгий Тимофеевич. 30 июня 1971 года… Погиб со всем экипажем «Союза-11» при возвращении на Землю…».
– Освободите линию! – заорал он в микрофон. – За такие вещи…
– Ты не кричи, сынок, – голос сменился другим, – ты лучше нас поздравь. Шутка ли – почти сорок лет прошло. Как вы там, на Земле?
– Кто… это? – медленно спросил Виталий, чувствуя, как леденеет затылок. Почему-то он поверил, услышав этот далекий, прерывающийся эхом голос. Ничего живого не оставалось в нем, была только вселенская тоска и усталость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
