Читаем без скачивания Затерянный мир (сборник) - Артур Дойл

— Раз уж мы заговорили о смерти, — послышался голос лорда Джона, — то разрешите мне вмешаться. Я в некотором роде христианин, но мне кажется очень разумной и вполне естественной традиция наших предков класть рядом с умершим его топор, лук со стрелами и другую полезную мелочь. Древние люди думали, что, несомненно, в будущей жизни умершему это может пригодиться. Не знаю как вы, — лорд Джон стыдливо оглядел присутствующих, — но я бы чувствовал себя намного уютней, если бы рядом со мной положили мой экспресс, ягдташ и утиный манок. И еще рог, тот, покороче, с резинками у мундштука. Ну, в общем, вы знаете, о каком я говорю. Да, и не забудьте про патроны, нескольких обойм на первый случай вполне хватило бы. О, из-вините, какие-то у меня странные фантазии. Да, ну ладно. А вы что скажете, герр профессор?

— Если вас интересует мое мнение, то скажу вам следующее. Ваше сознание возвращается или пребывает в глубинах каменного века, а может быть и в еще более раннем периоде развития человечества. Я — продукт двадцатого века и предпочел бы умереть, как человек разумный, цивилизованный. Не думаю, что я боюсь смерти больше, чем вы, ведь я уже стар. Да, я достаточно пожил и будь что будет. Только я не могу просто сидеть и ждать конца, я — не агнец и не желаю покорно тащиться на бойню к мяснику. Челленджер, мы что, ничего не можем сделать?

— Чтобы спастись? Ничего, — ответил ученый. — Мы можем лишь ненадолго продлить свое пребывание здесь и увидеть, как перед нашими глазами будет разворачиваться величественная трагедия человечества, в которой и нам суждено стать участниками. Да, мы сможем пережить всех и для этого я кое-что предпринял.

— Кислород?

— Совершенно верно, кислород.

— Но как можно с помощью кислорода противостоять воздействию яда? Эфир и кислород — качественно разные вещи. Нейтрализовать яд кислородом абсолютно бесполезно. С таким же успехом мы можем пытаться загородиться от яда кирпичом. Кислород и эфир не взаимодействуют друг с другом. Нет, Челленджер, здесь ваша позиция крайне уязвима.

— Мой дорогой друг Саммерли, на содержащийся в эфире яд можно воздействовать материальными веществами. Посмотрите, как развивается ситуация, как распространяется волна. Разумеется за недостатком фактов доказать ничего невозможно, но я не сомневаюсь в том, что кислород приостанавливает волну. Он увеличивает сопротивляемость организма, поэтому я даже убежден, что столь важный для жизнедеятельности газ отодвинет воздействие отравляющего вещества, весьма удачно определенного вами как дурманин.

— Что касается меня, то я не собираюсь продлевать себе жизнь с помощью кислородной соски. Я — не младенец, а мужчина.

— Вам не придется сидеть с клапаном во рту, дорогой лорд Джон, — сказал профессор Челленджер. — Все необходимые приготовления сделаны и этим мы обязаны моей жене. Мы позаботилась о том, чтобы сделать свою спальню насколько возможно герметичной. Все щели тщательно заделаны, а вся комната оклеена вощеной бумагой.

— Боже милостивый, он собирается сдерживать яд вощеной бумагой, — воскликнул Саммерли.

— Мой друг, мне кажется, вы не совсем меня поняли. Мы собираемся не сдерживать яд, а удерживать кислород. Если мы на немного повысим содержание кислорода в комнате, то нам удастся продержаться в течении довольно долгого времени. Два баллона с кислородом у меня есть, три привезли вы. Немного, но уже кое-что.

— И насколько их хватит?

— Представления не имею. Включать кислород мы будем только тогда, когда симптомы станут невыносимыми. Если пользоваться кислородом разумно и заполнять комнату только при крайней необходимости, то всех баллонов должно хватить на несколько часов, а то и дней. Во всяком случае, успеем наглядеться на проклятый, исчезающий мир. Да, пожалуй мы, пятеро, уйдем из него последними, завершив торжественный марш человечества в неизвестность. А теперь, джентльмены, помогите мне перетащить баллоны. Предлагаю покинуть зал, я чувствую, что атмосфера здесь с каждой минутой становится все более опасной.

Глава 3

Погруженные

Судьба уготовила нам засвидетельствовать кончину мира в прелестной гостиной, площадью в четырнадцать или шестнадцать квадратных футов, на всей обстановке которой лежал отпечаток заботливой женской руки. За гостиной, отделенной от нее красными бархатными портьерами, находилась комната профессора, откуда можно было попасть в спальню. Портьеры все еще висели, хотя гостиная и комната профессора, соединенные в одну большую комнату, уже были подготовлены для проведения незабываемого эксперимента. Окно и одна из дверей, та, что вела на балкон, были предусмотрительно заделаны глянцевой бумагой. Супруга профессора Челленджера постаралась сделать комнату максимально непроницаемой, по крайней мере, она казалась такой на первый взгляд. Небольшое вытяжное отверстие над дверью можно было открывать и закрывать при помощи шнура. Вентилировать комнату мы договорились только в самом крайнем случае. По углам комнаты стояли большие бочки с цветами.

— Очень деликатный и очень важный вопрос — что делать с выдыхаемой нами двуокисью углерода? Ее здесь будет слишком много, — проговорил профессор Челленджер, оглядывая стоящие у стены баллоны с кислородом. — Будь у меня побольше времени, я бы напряг весь свой могучий интеллект и обязательно решил бы эту проблему. Придумывать что-нибудь сейчас на ходу нет возможностей. Ладно, попробуем обойтись так. От цветов помощи не будет почти никакой. Итак, два баллона подготовлены к немедленному включению, значит, яд не застанет нас врасплох, кто-нибудь да успеет среагировать. В то же время призываю вас всех далеко не отходить, так как кризис может наступить неожиданно.

Через окно в заделанной двери мы видели балконное окно и открывающийся из него вид. Все было таким же ярким и великолепным, как и некоторое время назад, когда мы разглядывали округу из кабинета профессора. Я смотрел в окно и не видел ничего необычного, ни следов беспорядка, ни разрушений. Напротив, я был поражен безмятежности и красоте открывающегося вида. Вверх по вьющейся вокруг холма дороге тащился кэб, один из тех доисторических экипажей, встретить которые можно только в глухой провинции. Чуть дальше я увидел медсестру, одной рукой она толкала впереди себя детскую коляску, другой держала за руку шагавшую рядом маленькую девочку. Синеватые струйки дыма, идущего из труб коттеджей довершали идиллическую картину размеренной жизни, полной домашнего тепла и уюта. Ничто ни в ярко-голубом небе, ни на залитой солнцем земле не предвещало грозного приближения катастрофы. Все было на месте — и лес, и дома, и крестьяне на кукурузных полях, и игроки на поле для гольфа. Последние, разбившись на пары и четверки, преспокойно продолжали игру. Я ничего не понимал, в голове у меня был сплошной сумбур. В то время как я считал каждую минуту своего существования, индифферентность игроков в гольф потрясала меня.