— Думаю, это излишне, — я оценивающе глянул на Джеффа. — Я надеюсь на это.
Центрифуга пиликнула сигналом, я достал пробирку и набрал в шприц требуемую фракцию.
— Теперь мне нужно ваше разрешение на применение параспособностей, — произнес я, глядя между родителями пациентки.
— А что, так не ясно? — хмуро спросил Джефф.
— Формальности. Протоколы. Бюрократия.
— Даю разрешение.
Я кивнул и принялся медленно вводить лекарство в вену. Эффект начал проявляться сразу, хотя внешне это было едва ли заметно. Я видел, как препарат распространяется по кровеносной системе, проникает в каждую клетку тела и убивает все лишнее.
В полном молчании прошло десять минут, после чего я ввел дозу регенеративной сыворотки, чтобы нейтрализовать внутренние кровотечения там, где прежде находились метастазы.
— Очнется через полчаса, когда пройдет действие обезболивающих, — сказал я и принялся делать в карточке пометки для лечащего врача и медсестер. — Следующие месяц-два соблюдайте диету с избытком овощей, орехов и свежей рыбы. Я выжег рак, но иммунная система и общие функции организма должны восстановиться сами. У меня все, приятного дня.
Я собрал чемоданчик и вышел из палаты, не дожидаясь реакции. За прошедшие недели я усвоил, что совершенное доброе дело не стоит ничего. Пока близкий человек находится при смерти, его родные порой готовы падать на колени перед целителем, но как только последний выполняет свою работу, он словно исчезает из восприятия окружающих.
Я поднялся на четвертый этаж, где находилось педиатрическое отделение. Там меня уже дожидался щуплый чернокожий мальчишка-диабетик, лет десяти, не больше. Я разочарованно вздохнул под маской, и попытался утешить своего внутреннего нациста, что такой дохляк вряд ли когда-нибудь станет членом банды, а значит, никому особо не навредит. Конечно, потратить мое время и препараты можно было и с большей пользой, но раз поставил себе задачу искоренить диабет в городе, то поздно нос воротить. Главное, не рассказывать об этом Кэсси.
Там я закончил довольно быстро, все было знакомо и без осложнений. Виски понемногу начала ломить мигрень, но пока еще вполне терпимая. Я подобрал клетку с шиншиллой и отправился на поиски Панацеи.
Она обнаружилась в соседней палате, где занималась не слишком тяжелыми случаями, но их было много. В чем я был точно уверен, что она уделяла столько внимания детским болезням не потому, что любила детей. Когда она касалась очередного ребенка, я не видел в ней ни малейшего проблеска чувств. Пульс не учащался, не менялся ни на йоту гормональный фон или активность областей мозга, кроме Corona Pollentia. Очевидно, она не испытывала ни капли сопереживания к своим пациентам. Я сам нередко задавался вопросом: а почему она продолжает делать то, что делает? Потому что считает это правильным или просто прогибается под общественное мнение? Или, как и я, старательно демонстрирует единственный мирный аспект своей силы, чтобы отвлечь внимание от более зловещих? Каковы вообще пределы ее способности влиять на живой организм?
— Прости можно, тебя на минуту? — спросил я, подходя ближе.
— Я занята, зайди позже.
— Просто хотел попросить тебя кое о чем.
— Что тебе нужно?
— Научи меня лечить радиационные поражения.
— Как я смогу тебя научить, если наши силы работают совершенно по-разному?
— Просто позволь один раз посмотреть, как ты это проделаешь. Надеюсь, я смогу повторить эффект.
— Вряд ли в Броктон Бей есть хоть один случай лучевой болезни.
Я в ответ продемонстрировал своего подопытного. Дети помладше при виде зверушки радостно загалдели, а я мысленно представил размер биты, которую мне в задницу затолкает главврач за такую вопиющую антисанитарию.
— Вот наш доброволец. А вот это, — я похлопал нейтронную пушку по боку, — источник излучения.
— И ты собираешься подвергнуть несчастное животное жесткому радиоактивному облучению, которое гарантирует ему мучительную смерть, если я его не вылечу? А сам будешь смотреть, как я это делаю, в надежде потом с помощью всяких шестеренок и лампочек попытаться сделать что-то похожее?
— Ну… в общих чертах… — я невольно замялся, — пока ты не представила все в таком свете… да, это я и собирался сделать.
— Я бы сказала, что ты ужасный человек, но ты и так это знаешь.
— Крысы для того и существуют, чтобы на них ставили опыты!
— Это шиншилла.
— Не важно. Ты бы предпочла, чтобы я ставил опыты на людях?
К моему ужасу, Панацея серьезно задумалась.
— Я бы предпочла, чтобы ты вообще ни на ком опыты не ставил, — ответила она после паузы. — Но, кажется, просить тебя об этом бессмысленно. Просто пообещай, что это будет во благо.
— Я пытаюсь создать машину для спасения раненных в битвах с Губителями.
Панацея только горестно вздохнула. Я поставил клетку на подоконник и нацелил нейтронную пушку так, чтобы направленный радиационный пучок ушел в небо, не касаясь зданий. Потом
