он дожил до семисот четырёх лет вопреки святому Клименту Александрийскому, который в своих «Строматах» уверяет, будто в ту пору старику было на четверть дня меньше, что для нас мало что меняет. Так вот, сей патриарх, глядя, как всё в его доме идёт наперекосяк и как каждый тянет одеяло на себя, впал в великий страх, убоявшись, что в свой последний час останется гол как сокол, и порешил усовершенствовать правление своими владениями. И правильно сделал. Так вот, в подвалы своего дома Гаргантюа поместил огромную кучу краснозёрной пшеницы, двадцать горшков горчицы и разные иные лакомства, а именно: туреньский чернослив и абрикосы, лепёшки, шкварки, паштеты, сыры зелёные, козьи и прочие, хорошо известные от Ланже до Лоша, горшки с маслом, пироги с зайчатиной, утки маринованные, поросячьи ножки в отрубях, горы и горы толчёного гороха, прелестные коробочки с орлеанским желе из айвы и яблок, бочки с миногами, зелёным соусом, речную дичь, как то: засоленные в морской соли турачи, чирки, пеганки, цапли и фламинго, а также изюм, бычьи языки, копчённые по методу Мухолова {114} , его знаменитого предка, затем сласти для празднеств Гаргамеллы и тысячи разных других припасов, с чьим перечнем можно ознакомиться в собрании Рипуарских законов и некоторых иных сводах капитуляриев, королевских установлений и указов, ну, и в архивах. Короче, добрый старик, нацепив очки на нос, или, если угодно, вставив нос в очки, принялся искать хорошего летучего дракона или единорога, коему можно было бы доверить охрану сих ценных сокровищ. И с этой великой мыслью прогуливался он по своим садам. Он не согласился на Петустерха, поелику, сколь явствует из иероглифов, египтянам от него делалось дурно. Отказался он также от идеи привлечь когорты кокмаров ввиду того, что их невзлюбили императоры и все римляне, по свидетельству того мрачного нелюдима, имя коему Тацит. Засим отринул он пикрохолов с их сенатом, сборище магов, совет друидов, полчище папиманов и масоретов, что лезли отовсюду, точно пырей, и заполняли все земли и пустоши, как рассказывал после возвращения из путешествия сын его Пантагрюэль. Старик Гаргантюа, который, как все галлы, нахватался обрывков разных античных историй, никоим образом не доверял ни одному племени и, коли можно было бы, попросил бы Творца создать какое-никакое новое, но, не осмеливаясь беспокоить Создателя по таким пустякам, бедняга терялся, не зная, на ком остановить свой выбор, и сильно опасался, что не уберечь ему своих богатств, как вдруг повстречалась ему на пути маленькая милая землеройка из благородного племени землероек, на поле герба коего сочетаются червленъ и лазурь. О, будь я проклят! Примите в рассуждение, что это был великолепный самец с самым прекрасным хвостом в своём семействе, и этот самец нежился на солнце, как божья тварь, которая гордится тем, что роет эту землю начиная от Всемирного потопа согласно неоспоримым дворянским грамотам, завизированным вселенским парламентом, поелику доказано, что сия тварь совершила путешествие на Ноевом ковчеге…»
Тут мэтр Алкофрибас{115} слегка приподнял свою шляпу и благоговейным голосом произнести изволил:
– Ной, милостивые мои государи, это праведник, что развёл виноград и первым имел счастье напиться пьяным.
«…Да, несомненно, землеройка находилась на том судне, из коего вышли мы все, – продолжил мэтр. – Засим люди вступили в кровосмесительные браки, а землеройки – нет, понеже сии крохи блюдут чистоту своих гербов более ревностно, чем все остальные твари земные. В их семью не затесалась ни одна лесная мышь, пусть она даже обладала особым даром превращать песчинки в свежие орешки. Сия благороднейшая добродетель пришлась Гаргантюа по нраву, и он загорелся идеей доверить этой самой землеройке, точнее Землерою, управление своими запасами и наделить оного широчайшими полномочиями в области судопроизводства, Committimus{116}, Missi Dominici{117}, клира, полиции и проч. Землерой обещал служить честно и исполнять свои обязанности при условии, что ему позволят жить в груде зерна, каковое условие Гаргантюа счёл законным. И вот мой Землерой принимается резвиться в своих прекрасных владениях, счастливый, точно сиятельный князь, осматривающий свою бескрайнюю горчичную империю, сахарные страны, провинции окороков, герцогства изюма, графства потрохов и так далее, и тому подобное. Он взбирается на гору пшеницы, заметая следы хвостом. И повсюду Землерою оказывают знаки уважения: горшки стоят в почтительном молчании, исключая два кувшина с золотом, которые стукаются друг об друга, точно церковные колокола, и радостно звонят, чем Землерой остаётся зело доволен. Он благодарит их, кивнув головой ошую и одесную, а затем продолжает свою прогулку в луче солнца, освещающего его владения. И шкурка его коричневатая так сверкает и переливается, что можно подумать, будто это не кто-нибудь, а северный царь в собольих мехах. Обойдя всё кругом, попрыгав и покувыркавшись, малыш позволяет себе сгрызть два зёрнышка, сидя на вершине пшеничной горы, будто король во главе судейской коллегии, и воображает себя самой достославной на свете землеройкой. В это самое время привычными ходами жалуют господа ночного двора, те самые, что вылезают из-под пола на своих коротеньких лапках, то бишь крысы, мыши и прочие грызуны, расхитители и бездельники, на коих сетуют все горожане и домашние хозяйки. Завидев землеройку, серая шатия пугается и робко застывает у порога своих норок. Однако среди мелких трусливых тварей находится один старый язычник суетливого и вороватого мышиного племени, что, презрев опасность, высовывает мордочку наружу, находит в себе смелость взглянуть на господина Землероя, горделиво восседающего с задранным ввысь хвостом, и заключает, что сие есть сам дьявол, от когтей коего ждать хорошего не приходится. Дело в том, что, предвидя такой оборот событий, добрый Гаргантюа, дабы высшая власть его ставленника получила признание всех землероек, котов, ласок, куниц, лесных и полевых мышей, крыс, их сродственников и свойственников, обмакнул его мордочку, остренькую, точно шпиговальная игла, в мускусное масло, чей запах впоследствии унаследовали все землеройки, понеже наместник, вопреки мудрым наставлениям Гаргантюа, потёрся о соплеменников своих. Отсюда пошли треволнения в царстве землероек, о коих я поведал бы, будь у меня время и оказия.
И вот старый мыш или крыс – раввины и талмудисты ещё не пришли к общему мнению насчёт вида этой твари – определил по запаху, что сей Землерой стоит на страже зерна и Гаргантюа наделил его всею полнотою власти, вооружил и защитил со всех сторон. Язычник перепугался, что не сможет больше, по мышиному обыкновению, промышлять крошками, крупицами, огрызками, объедками, остатками, кусочками и частичками сей земли обетованной. Не найдя иного выхода из столь угрожающего положения, славный мыш, будто старый придворный, переживший два регентства и трёх королей, решает подвергнуть испытанию ревностность Землероя, пожертвовав собой ради спасения всех крысоморфных челюстей. Подобный поступок был бы прекрасен, кабы речь шла о человеке,
