Читаем без скачивания 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ - Непомнящий Николаевич

Растерянно сжимая свои посохи, котомки и трубы — единственное, что взяли с собой в путь, — они устало смотрели вдаль. Их разом оставили силы. К морю спешила «дикая, неутомимая орда». Она разбилась о первое же препятствие. На берегу огромного моря растерянно топтались слабые, сломленные люди, не зная, куда ж им идти.

Участников «движения» называют, не делая различий, детьми. Однако из уже приведённых нами цитат видно, что публика была очень пёстрой; здесь были представлены люди всех возрастов: «Шли мужи и девы, юноши и старцы», «толпа ребят, малышей, женщин и девиц». Правда, преобладала в толпе молодёжь. Большинству участников этого необычного паломничества не было и двадцати лет; многие, наверное, были моложе пятнадцати лет. Только этот факт оправдывает укоренившийся эпитет «детский».

Тут уж не обойтись без объяснений филолога. В старинных хрониках приверженцы Николаев обычно именуются словом pueri. В переводе с латинского это слово означает «отрок», но, например, в Средние века на Руси «отроками» называли не только детей, подростков, юношей, но и слуг, рабов. В Западной Европе в начале XIII в. понятие pueri толкуется столь же расширительно. Если у человека не было ни земли, ни имущества (в ту пору наследство доставалось только старшему сыну), ему ничего не оставалось, как идти в подёнщики, пастухи, слуги. Таких людей, «нищих, что детей малых», тоже звали pueri.

Итак, крестовый поход детей впору назвать «паломничеством бесправных простолюдинов». Его участники напоминают тех несчастливых бедняков, что в 1096 г. доверчиво ринулись за Петром Пустынником и нашли лишь свою смерть. В тот бесславный поход беднота тоже брала с собой жён и детей. Как всё повторяется!

Кстати, некоторые учёные связывают с «детским крестовым походом» происхождение легенды о крысолове из города Гамельн, о которой мы расскажем подробнее в отдельной статье. Напомним, что, ловко наигрывая на флейте, тот увлёк за собой всех детей, и больше их в городе никто не видел. Словно в неведомый поход они выступили…

Почему же столько людей, и малых, и старых, готовы были по первому зову отрока-агитатора устремиться в неизвестные края? Почему им не сиделось на месте? Дело в том, что в Европе к XIII в. изменились условия жизни. С тех пор как под ударами варваров погибли античные полисы, страны Европы на протяжении многих столетий были «странами без городов». И вот всё переменилось. Крохотные, жалкие огороженные местечки в XIII в. начали стремительно расти. Произошла «городская революция». Стремительно развивалась торговля. Благополучие людей росло. Рождаемость резко увеличилась. Возникло перенаселение.

Этот демографический взрыв постепенно расшатывал устои феодализма. Земля не могла прокормить избыток крепостных людей. Не в силах найти себе занятие в деревне, они бежали в города, где сам «воздух делал людей свободными», нанимались в подёнщики, отправлялись расчищать пустоши. Пропасть между нищетой и богатством увеличивалась. Именно среди таких неприкаянных людей — «нищих, что детей малых» — нашлось много желающих отправиться в Палестину, чтобы, наконец, поселиться на своём клочке земли в этой стране, по праву принадлежащей христианам.

Церковные и светские власти почти не обращали внимание на кризис, назревавший в христианском мире. Их заботили лишь междоусобные распри. Даже во время Третьего крестового похода (1189–1192), когда решалась судьба государств, созданных крестоносцами на Востоке, английский и французский короли продолжали враждовать. В решающий момент часть армии во главе с королём отплыла во Францию, бросив первые европейские колонии на произвол судьбы.

В начале XIII в. ожесточённые войны шли уже в самой Европе. Отправившись в 1202 г. из Венеции в Египет крестоносцы попали, в конце концов, в Константинополь и разграбили его. Вместо Гроба Господня они обрели золото, серебро и другие сокровища, предпочитая, как сетовал сам Иннокентий III, «земные блага небесным».

В 1209 г. армия французского короля Филиппа II Августа, позорно бежавшего из Палестины, вторглась в Лангедок — богатую область на юге Франции, обособившуюся от севера страны (сам король в этом походе не участвовал). В Лангедоке были очень популярны учения еретиков — катаров и вальденсов. Поэтому на первый взгляд, война имела религиозную подоплёку. Защитники христианской веры сражались против людей, её осквернивших. Однако и здесь на первом плане были экономические и политические интересы: королевство Франция поглотило соседнюю, более развитую страну.

Римский папа Иннокентий III хорошо сознавал растущую пропасть между бедными и богатыми — пропасть, в которую грозил рухнуть весь подвластный ему мир. Видя, что народ отворачивается от церкви, он попытался спасти то, что можно спасти. Именно в 1212 г. папа изо всех сил пытается направить в полезное русло энергию множества обездоленных, злых, готовых на всё людей. Он подстрекает их к войне с магометанами.

В том же 1212 г. (воистину в этот год все митингуют и призывают сразиться с нечестивыми: юноши и церковные иерархи, бродячие безумцы и безумные короли!) на Пиренейском полуострове разыгрывается важнейшее сражение, определившее судьбу арабских владений в Европе.

Правители Кастилии, Наварры, Португалии и Арагона давно мечтали сокрушить власть альмохадов — исламских фундаменталистов, что мешали продвижению испанцев на юг полуострова. Сейчас, объединив свои силы, они готовились к войне. Узнав об этом, папа приветствует «верных своих слуг», называя грядущий территориальный захват «войной за веру». Папа надеется, что победа, если попустит Бог, вселит в души христиан радость, ободрит и укрепит их; он ожидает, что общество снова охватит энтузиазм; начнётся духовный подъём.

В феврале 1212 г. кастильский король Альфонс VIII возвестил о скорой битве. По всей Европе прокатывается волна воодушевления. 16 мая, накануне войны, римский папа организует шествие в Риме, чтобы показать, что церковь целиком поддерживает войну с альмохадами. Многие историки полагают, что подобные шествия проходили также в разных уголках Германии и Франции. Возможно, Николас сам был увлечён царившими в обществе настроениями и именно это побудило его начать свой «крестовый поход» на Иерусалим, собрав под свои знамёна нищих, детей, женщин и стариков.

В те дни добровольцам был открыт путь на Восток и Запад. Люди побогаче могли ехать в Испанию, снарядившись для войны с маврами. Бедные патриоты христианства отправлялись в пеший поход. Две армии почти одновременно двинулись на мусульман; одна рассеяла их, другая рассеялась сама.

16 июля 1212 г. близ местечка Лас-Навас де Толоса войско арабов было напрочь разбито христианами. Реконкиста стала необратимой. «Варвары Запада» выиграли свой первый в этом году «крестовый поход». Второй, в который вёл людей Николас, окончился на итальянском побережье. Но был ещё и третий поход; он тоже начался весной 1212 г. — весной «всеобщей мобилизации христиан».

Невероятно, но в том же 1212 г. в те месяцы, когда по всей Германии собираются в ополчение дети, подобная страсть охватила и французских отроков. Хронисты сообщают о появлении некоего мальчика-пастуха по имени Стефан, жившего в деревушке Клуа, к западу от Орлеана.

В мае 1212 г. (эта дата лишний раз показывает, как бурлит христианский мир!) он объявил об удивительной истории, что приключилась с ним. Он подал нищему еду, а тот вложил ему в руку письмо, отправленное самим Иисусом, и просил его как можно скорее передать это священное послание королю Филиппу Августу.

К сожалению, хронисты не знают ничего о содержании этого неземного письма. Но и без того видно, что Стефан — такая же харизматическая фигура, как и Николас, в те же дни собирал своё ополчение. У него нашлись и помощники; с песнями и молитвами они приводили к Стефану целые толпы пилигримов. Весь народ сочувствовал и гордился юными героями. Дошло до того, что люди порицали родителей, мешавших своим детям отправиться в путь. Армия Стефана, как и Николаса, разрослась в считанные дни. И вот уже два безоружных войска готовы выступить в поход, чтобы сокрушить врагов своим благочестием.

Согласно одной из хроник, которая велась в Лаонском монастыре, юный полководец собрал под свои знамёна около 30 тысяч «детей» (pueri). Вместе с ними он отправился в Сен-Дени, где находился также замок самого короля. У него-то Стефан и просил аудиенции.

Но король не принял его, а, наоборот, не долго думая, отослал детей, большинству из которых не исполнилось двенадцати лет. Что стало с самим Стефаном, история умалчивает.

Впрочем, хроника, составленная впоследствии неким монахом, рассказывает и о дальнейшей судьбе этих детей. По его словам, французские pueri — как и юные немцы — по-прежнему стремились попасть в Святую землю. Их ряды полнились уже не только детьми, но и взрослыми — крестьянами, ремесленниками, священниками и даже преступниками. Они пересекли всю Францию и достигли Марселя. Здесь они ожидали (какие поразительные параллели!), что волны расступятся и пропустят их в Иерусалим.