– Это поступок смелого витязя, но не царя, – сказал я.
– Не предполагал, что быть царем настолько сложно, – после паузы признался Иван Асень.
За что боролся, на то и напоролся…
Мы с царем Иваном Асенем садимся возле костра, разведенного слугой. Пламя с треском пожирает сухие ветки и плавно колышется между нами. Красноватые отсветы перемещаются по лицу царя и словно меняют на нем маски. Слуга подает нам бронзовые кубки с вином и глубокие чашки с кусками жареного мяса и ломтями хлеба. Мы взяли несколько баранов в деревне, что была по пути. В этих краях коров держат мало, предпочитают коз и овец. Баранов, разрубив на несколько частей, запекли на вертелах над кострами и поделили между воинами. Мясо плохо пропеклось и пропахло дымом, но мы с утра не ели, так что с жадностью набрасываемся на него. Я по привычке, перенятой у кочевников, отрезаю куски ножом перед губами. Болгары и русичи режут мясо на мелкие куски на тарелке или рвут руками.
– У половцев научился? – спрашивает болгарский царь, который так не умеет.
– У аланов, – отвечаю я. – Командовал отрядом аланов у Ласкариса.
– Говорят, он создал сильное государство, – закидывает Иван Асень.
Я понимаю, к чему он клонит, и начинаю рассказывать, что такое централизованное государство, регулярная армия, налоговая система, предпринимательство и торговля, церковь и просвещение. Объясняю, кому надо свернуть головы, а кого поощрить, чтобы создать сильное царство. Заодно просвещаю на счет богумилов – болгарских антисистемщиков, – которых он привечает:
– Я понимаю твое желание быть независимым от Константинопольского патриарха и Папы Римского, но с этими ребятами ты попадешь прямехонько в ад. Хочешь быть независимым, заведи собственного патриарха, который будет служить только тебе, и держи его в узде, не давай набрать силу, иначе будешь иметь те же проблемы, что и латинские государи. Но сначала создай армию, дисциплинированную, хорошо обученную и вооруженную. Кто силен, у того и патриарх.
А патриарх у болгар будет, как и у русичей. Это я точно знаю. Только не помню, при каких царях они появятся.
Подходит один из помощников Ивана Асеня и докладывает, что появились первые перебежчики. Это в основном болгары, проживающие в окрестностях Адрианополя.
– Отобранные стрелы и арбалетные болты складывайте отдельно, – приказываю я. – Они нам пригодятся сегодня ночью.
– Все-таки нападем на них? – спрашивает царь Иван Асень.
– Зачем?! – произнес я. – Пусть латиняне и ромеи нападают друг на друга, а мы трофеи соберем.
Во второй половине ночи два наших отряда выдвигаются на исходную позицию. Я веду лучников и арбалетчиков, царь Болгарии – копейщиков. Луна зашла, стало темно. Воины часто спотыкаются, пересекая межи, сложенные из небольших камней. Я не боюсь, что шум привлечет внимание противника. Всю ночь наши только тем и занимались, что привлекали внимание, не давали врагу расслабиться. Уверен, что латиняне выставили усиленные караулы, а те, кто спит, делают это в полглаза, облаченные в доспехи, чтобы сразу вскочить на ноги и вступить в бой. Если прочитали подметное письмо, то союзников опасаются не меньше, чем нас. Ромеи, как сообщили перебежчики, в большинстве своем спят безмятежно. Они поверили, что мы выпустим их живыми. Всего лишь надеются сберечь оружие и доспехи, если удастся вырваться. И то, и другое куплено на свои кровные. Жалко потерять.
Приведенные мною лучники и арбалетчики занимают позицию в тылу врага, рядом с лагерем ромеев, готовятся к стрельбе. У них по несколько ромейских стрел или болтов. Болты длиннее тех, которые используют мои дружинники, и не могут быть вставлены в прорезь гайки, но нашим арбалетом выстрелить их можно. С дистанции метров пятьдесят-семьдесят в кого-нибудь да попадут. Остальное доделают болгары, у которых арбалетные такие же, как у ромеев и латинян, не имеют прорези в гайке и натягиваются вручную или с помощью крюка на ремне, надетом через плечо наподобие портупеи. Я на этот раз взял монгольский лук. Дистанция маленькая. Авось попаду. Я отправляю посыльного к царю Ивану, чтобы известить, что мы на месте, ждем его действий.
Со стороны противоположной той, с какой находится лагерь ромеев, отряд пехотинцев, приведенный Иваном Асенем, атакует лагерь латинян. Болгары подкрадываются тихо, но дозорные замечают их и поднимают тревогу, стуча мечами по щитам и громко крича. В лагере латинян раздаются команды, бойцы занимают позиции. Костры латиняне потушили, так что мне видны только суетящиеся темные тени.
В одну из них я и стреляю, тихо скомандовав своему отряду:
– Начали.
Наши стрелы и болты летят в сторону вражеского лагеря. Сперва их не замечают, потому что все внимание отдано атакующим болгарам. Судя по крикам и звону оружия, сражение идет нешуточное. На самом деле нападает всего сотня копейщиков. Остальные спокойно спят в лагере, чтобы завтра быть свежими, готовыми к бою. Проснулись и ромеи. Они тихо переговариваются, прислушиваясь к шуму в лагере латинян. Наверное, решают, не пора ли сдаваться? Уверен, что сейчас очередная группа ромеев направилась по створу из костров. Лучше потерять оружие, чем жизнь. Постепенно бой затихает. Латиняне еще кричат ругательства и проклятия вслед отступившим болгарам.
Я выпускаю по ним последнюю стрелу и тихо командую:
– Уходим.
Мой отряд под командованием Мончука движется в сторону деревни. Ведет их житель этой деревни. Там они отдохнут до рассвета, а потом пойдут дальше по дороге, пока не выберут удачное место для засады. Я же по дуге огибаю лагерь латинян, чтобы вернуться в свой. Наши враги яростно спорят. Большинство голосов требует наказать подлых ромеев за удар в спину. Нам всегда хватает благородства поверить в подлость другого.
– Это их стрелы и болты! – кричат рассерженные воины. – Надо отомстить!
Обладатель властного голоса пытается урезонить разбушевавшуюся солдатню, но его речь тонет в возмущенных выкриках. Недисциплинированное войско опаснее для своего командира, чем для врагов. Властный голос замолкает. Я слышу, как раздвигают поставленные в круг телеги и арбы напротив лагеря ромеев. С громкими воплями латиняне бросаются на своих бывших союзников. Они не обращают внимания на то, что «изменники» ведут себя, как люди, не знающие за собой вины. Когда противник не сопротивляется, его так приятно убивать. Чувствуешь себя героем. Ромеи, правда, быстро оценивают ситуацию и начинают разбегаться в разные стороны. Темнота помогает им. Оттуда они посылают несколько стрел и болтов в латинян, убеждая последних, что обвинения в измене были не напрасны.
Когда я прихожу в наш лагерь, там уже находятся сотни две ромеев. Один из них, судя по одежде, знатный грек с темными курчавыми волосами, орлиным носом и большим ртом, вокруг которого усы и борода выбриты. Они с царем сидят у костра, и ромей, отхлебывая вино из поданного слугой кубка, возмущенно жалуется Ивану Асеню на коварство латинян. Болгарин кивает головой, соглашаясь с ромеем.
