Он покидает гостевую каюту в 7 утра, чтобы успеть пробраться в свою комнату и собрать последние вещи, прежде чем мы все проводим его к трапу экипажа. Больше никаких рыданий, никаких затяжных объятий и уж точно никаких поцелуев.
Он вернется в понедельник перед Рождеством, которое наступит ровно через шесть недель, когда закончится его обязательный перерыв в контракте, и это не может наступить достаточно скоро.
Я целыми днями пишу Оскару сообщения в WhatsApp, ожидая, когда смогу наконец отправить их в интернет-кафе в одном из портов. Как только я подключаюсь к сети, на меня обрушивается целый шквал сообщений от него, что вызывает у меня странное чувство. Я открываю наш чат, прокручиваю страницу вверх и начинаю читать о его хаотичном путешествии на самолете, о том, как ему была рада его собака, когда он наконец-то приехал домой, и о том, как здорово снова увидеть свою семью. В начале каждого нового дня он ставит обратный отсчет времени до своего возвращения.
Сейчас здесь обеденное время, а значит, там скоро ужин. И прежде чем я успеваю подумать, повезет ли мне застать его, под его именем появляется одно маленькое слово.
Онлайн.
Серые галочки моих сообщений становятся синими, и вдруг он набирает текст.
Как поживает мой Сверчок? xx
Мое сердце замирает, а улыбка на лице становится еще шире, когда он называет меня так. Я до сих пор слышу, как он смеется над моими подсознательными "сверчковыми ножками" в воскресенье вечером.
Все хорошо. Одиночество в интернет-кафе куча свободного время… xx
Через мгновение мой телефон начинает жужжать от запроса FaceTime. Я подключаю наушники и отключаюсь от остального мира, пока общаюсь со своим парнем.
Вечером я перечитала все его сообщения и уютно устроилась на подушке, которую намазала его лосьоном после бритья. Я побрызгала им и занавеску, чтобы каждый день, когда я открываю и закрываю ее, на меня падал его запах.
Я уже так сильно скучаю по нему, но я не боюсь разлуки, как думала. Я люблю его и доверяю ему, и я искренне рада, что он сейчас дома и наслаждается всеми удобствами, которые с этим связаны.
В воскресенье мы с Томом наконец-то отправляемся на ужин в ресторан Coral's. Безумие, что мы не пошли раньше, но с тех пор как мы приехали сюда, все было так занято, что только сейчас я чувствую какое-то спокойствие. Том, кажется, тоже это чувствует. Не знаю, что изменилось, но за последнюю неделю или около того у него появилась пружина в шаге, несмотря на то что стропа существенно его ограничивает. Невозможно оценить, насколько физически тяжела эта работа, пока не окажешься без одной конечности. Мне ли не знать.
На всех своих выступлениях он, как поп-звезда, подключался к беспроводному микрофону, потому что быстро обнаружил, что, как только в его руках появляется настоящий микрофон, он уже не может делать ничего другого. Это делает его похожим на трибьют Джастина Бибера? Безусловно. Позволю ли я ему когда-нибудь смириться с этим? Абсолютно нет.
Но сегодня стропа снята. Видимо, она не сочетается со смокингом. Ему все равно придется держать фиксатор на запястье, но это гораздо меньше мешает. Том настоял на дресс-коде, так что я в своем любимом розовом платье без плеч, которое надевала на свой первый официальный вечер.
Еда очень вкусная. Что и следовало ожидать, учитывая, что ресторан Coral's имеет звезду Мишлен. Мы специально заказываем разные блюда, чтобы попробовать как можно больше, несмотря на то, что каждый раз хотим одно и то же. Мы не можем постоянно возвращаться сюда, учитывая цены.
Но так приятно снова пообщаться как следует. Милая пара пожилых дам за соседним столиком продолжает ностальгически улыбаться нам каждый раз, когда мы слишком громко смеемся. Возможно, для них мы выглядим так, будто у нас очень удачное свидание. На самом деле, сегодня было несколько моментов, когда мы чувствовали себя как на свидании.
Черт. Я флиртую? Нет, мы всегда так общались. Но у меня теперь есть парень — может, мне стоит сбавить обороты? Оскар знает, что это ерунда, я знаю, что это ерунда, но знает ли Том? Сегодня у него наглый взгляд, но у него всегда такой взгляд — это просто он. И не то чтобы мы кормили друг друга своими вилками или играли в лапту под столом.
На секунду я задумалась о том, чтобы рассказать ему об Оскаре, чтобы разрядить романтические настроения, которые могут возникнуть вокруг, но потом вспомнила, как он повредил запястье, и мы решили, что лучше пока не говорить ему об этом. Мы хотели дать ему время разобраться со всем, что у него происходит, пока Оскар в отъезде, а потом надеяться, что кулак Тома не будет направлен в лицо Оскару, когда он вернется и мы станем официальной парой. Они не заклятые враги, но и не друзья.
"Видишь ли, если бы ты водил девушек сюда, а не ужинал все время у них, ты мог бы добиться большего успеха, закрепив за собой одну из них", — комментирую я, бесстрастно откусывая крем-брюле. Ага, напомни ему обо всех других девушках, с которыми он был. Идеальный сдерживающий фактор для свидания.
Его ложка тирамису замирает в дюйме от рта, пока он оценивает мою грубую шутку. Затем мы хихикаем, как дети, только что набравшие на калькуляторе "восемь ноль ноль восемь пять", и обмениваемся последними половинками наших десертов.
Я не дала ему понять, что знаю, что на самом деле произошло в спортзале на прошлой неделе, и что видела, что было в том письме, которое я не хотела открывать. Я избегала расспрашивать его о доме, несмотря на свое беспокойство. Он почти никогда не говорит о своей семье, но я не думала, что ситуация настолько напряженная. Я рассказала Оскару только потому, что волновалась. Я знала, что он не станет делиться этим с окружающими, и подумала, что будет полезно, если кто-то еще присмотрит за ним. Никто больше не думал, что в этом что-то есть, но я знала, что что-то не так.
Том улыбается мне еще ярче, высасывая последние следы пустыни со своей ложки. "Это было здорово".
" Это правда".
Между нами воцаряется тишина, но в ней нет дискомфорта, она теплая и уютная. Однако это ощущение длится недолго.
"Прости, что избегал тебя", — говорит он.
Мой желудок сжимается. Избегал меня? Конечно, он был занят, но избегал? Я спрашиваю, почему, но это слово едва слетает с моих губ.
"Я говорил себе, что это потому, что у меня было много дел, но если быть честным с самим собой, а я стараюсь быть честным, то огромная причина", — он сглотнул, — "в том, что я не мог быть с тобой наедине".
Мое сердце колотится в груди с невероятной силой.
"И я не могу быть честным с собой, не будучи честным и с тобой".
Тепло — это не уют, это липкость и клаустрофобия. Комната может кружиться или сминаться, а я останусь среди всего этого, не шевелясь.
"Я без ума от тебя, Элизабет".
Его добрые и красивые карие глаза смотрят на меня.
"И я готов на все ради второго шанса".
Я теряюсь в словах. Я не могу… Я не могу… Я качаю головой, отгоняя жжение в глазах.
"Том, я…" Что? Как я…? Что я…? "Твоя дружба значит для меня все".
Свет в его глазах угасает.
Пожалуйста, не отказывайся от нашей дружбы.
"Мне тоже нужно быть с тобой честной". Черт. "Я кое с кем встречаюсь".
На его лице мелькает растерянность, или обида, или смесь того и другого. Его глаза стекленеют, как будто он пытается понять, как он это пропустил. Я думаю о том, чтобы избавить его от страданий, но понимаю, что сделаю только больше. Его глаза возвращаются к моим, умоляюще глядя на меня сквозь длинные ресницы.
"Харви?"
