Желание Гэвина исполнилось. Был вынесен вердикт о самоубийстве в приступе острого умопомешательства. Все подозрения с нас были сняты, но мы с Бобом навсегда покинули те страшные места.
Рональд умолк, но долго еще оба мы не произносили ни слова. Прозвенел гонг, мы поднялись и выколотили пепел из наших трубок.
ДОБЫТЧИК ДУШ
(Пер. С. Сухарева)
В гробовом молчании дожидались мы часа, когда нечисть выбиралась наружу. Кто-то кашлянул, и эхо разнеслось по всему дому. Часы отсчитывали минуты с мрачным удовлетворением, мой сосед шумно дышал. Но меня эти обычные, повседневные звуки только радовали, напоминая о будничном течении жизни. В окно струился лунный свет, образуя на стенах и на полу серебристые островки.
Послышался лязг механизма, и часы на башне принялись отбивать время. Каждый удар курантов отдавался по всему дому. Едва растаял последний отзвук, на мгновение воцарилась мертвая тишина. Потом хлопнула дверь, и по коридору протопали чьи-то шаги; донесся странный, как будто бы разъяренный вскрик — не то человека, не то животного. Этот вскрик уже третью ночь кряду заставлял спящих очнуться даже от самого непробудного сна.
Нечисть — или что это было? — двинулась по коридору, на ходу барабаня в каждую дверь. Кто это: человек или животное? Мы понимали только, что это воплощение чудовищного зла, парализовавшее страхом и храбрейшего из нас. Внутри комнаты мглу лишь кое-где рассеивал лунный свет, а за порогом находилось нечто неведомое и ужасное. Ни за что на свете я не отважился бы распахнуть разделявшую нас дверь.
Я взглянул на Джона. Он приподнялся в постели. На лицо ему упал лунный луч: было видно, что глаза у него выкатились, а сам он дрожит, будто осиновый лист.
— Господи помилуй, что это? — вырвался у него сдавленный от волнения возглас. Ответить мне было нечего, поддерживать разговор не хотелось, и потому я промолчал. Через какое-то время нечисть, утомившись блужданием по коридору, вернулась к себе в комнату. Мы облегченно перевели дух: после боя часов нас не оставляло ощущение близкого присутствия какой-то адской силы — неодолимой и беспощадной.
Наутро мы, как обычно, собрались за завтраком: под глазами у всех были темные круги. Хорошо помню: на столе стояла серебряная ваза с алыми розами, сияли чистотой чайные чашки, но угнетены мы были до крайности.
Три ночи, проведенные в жутком напряжении, не могли на нас не сказаться. Филип, наш хозяин, не выдержав долгого тягостного молчания, раздраженно бросил:
— Так или иначе, от этой колотьбы в двери никому ничего не сделается, но прошу вас — слугам ни слова. На днях будет готово другое крыло, и мы туда переселимся. А если кому-то до того не по себе, что ждать невмочь, счастливого пути. Насильно никого не удерживаю.
Все мы сочувствовали Филипу и не хотели покинуть его сейчас — разбежаться, как крысы с тонущего корабля, хотя впоследствии и горько пожалели, что никто из нас на это не решился. Заикнись об отъезде хотя бы один, остальные бы за ним потянулись, но быть первым никто не решался. Бедняге Филипу не повезло. Он так мечтал здесь поселиться: дивный старинный замок с причудливой планировкой, в окрестностях которого можно было вволю рыбачить и охотиться, всецело отвечал его желаниям. Замок стоял на высоком холме, вид оттуда открывался потрясающий.
До Филипа с самого начала доходили слухи о гнездившихся в замке призраках и творящихся там странностях, но какой же англичанин примет все это на веру? По просьбе обедневшего семейства, которому этот замок принадлежал, деньги за покупку были выплачены вперед. Ко времени перехода собственности в руки нового владельца для жилья в замке годилось только одно крыло, помещения для слуг вообще не были обустроены. Мы, впрочем, ничуть не возражали против приходящей прислуги — настолько привлекала нас первоклассная рыбалка. И потому с радостью приняли приглашение Филипа.
Когда с завтраком было покончено, Филип поманил меня за собой в заросшую аллею. Там он, усевшись на пень, достал трубку и начал так:
— Нам тут никто не помешает. Вот что, Питер: ты — мой ближайший друг, и я хочу, чтобы ты помог мне докопаться, в чем тут дело. Пока остальные заняты письмами, мы с тобой обследуем проклятую комнату при дневном свете.
— Можешь на меня положиться, — откликнулся я со смешком.
— Тогда вперед, за работу. У меня есть ключ от бокового входа.
Филип встал и начал шарить руками по увитой плющом стене, пока не обнаружил потайную дверь. Мы не без труда ее отворили — под скрежет проржавевших петель, и я последовал за Филипом вверх по крутой лестнице, которая привела нас в коридор прямо к зловещей комнате. Филип вынул из кармана большой ключ и бесшумно повернул его в замочной скважине.
— Лучше держать эту дверь на запоре, — пояснил он.
Мы, без малейших опасений, вошли внутрь.
Комната, роскошно обставленная, выглядела великолепно, однако мне бросилось в глаза обилие всевозможных извивов: ножки мебели, к примеру, были вырезаны в форме змей. Взглянув на гобелены, я обнаружил тот же самый мотив: на черном фоне там и сям золотом были вышиты змеи с горящими алыми и зелеными глазами, а между ними ухмылялись бесовские рожи.
Комната поражала красотой и вместе с тем внушала ужас: именно это и вызывало замешательство. В ноздри ударял отвратительный резкий запах мокрой гнили, хотя в окна било солнце и нигде не замечалось ни малейших признаков плесени. Все эти причудливые изгибы и извилины пугали и завораживали. Воздух был совершенно недвижен, однако завеса над постелью волнообразно шевелилась, словно медленно свивались змеиные кольца.
Меблировка комнаты состояла из кровати с пологом на четырех столбиках, письменного стола, нескольких стульев и громадного шкафа. В окнах были цветные стекла в свинцовой оправе.
Пока я озирался по сторонам, меня внезапно охватило чувство, страшнее которого я в жизни не испытывал: У МЕНЯ ПОХИЩАЛИ МОЮ ДУШУ, и отнимал ее у меня дух этой комнаты. Предстояло выдержать битву, о какой я раньше и понятия не имел. Битву с бесами, ко мне подступившими. Ясное понимание этого придало мне сил: мысленно я представил себе целое скопище исчадий Дантова ада,[155] строем ринувшихся на меня в атаку.
Охваченный безмолвным ужасом, я силился выбраться из комнаты. Мне довелось участвовать в военных действиях, но тогда передо мной был враг из плоти и крови, здесь — бесплотные духи. И самое чудовищное заключалось в том, что вторая моя половина отчаянно стремилась остаться на месте. Я боролся сам с собой. Наверное, темное начало в моей природе вступило в предательский союз с темным злом, таившимся в комнате.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
