Читаем без скачивания Реванш императора - Уильям Форсчен

Погруженный в эти невеселые мысли, Ярослав даже не услышал команды открыть огонь, поданной второй шеренге стрелков.

Французские позиции окутались пороховым дымом, а передние ряды конницы словно налетели на протянутую проволоку. Люди и кони валились наземь, кувыркались в грязи; предсмертное пронзительное ржание смешивалось с грохотом канонады с фланга. На несколько мгновений ученому показалось, что атака захлебнулась, и он готов был уже разразиться ликующим победным воплем, но тут дым рассеялся, и с замиранием сердца он увидел, что залп нанес лавине конницы лишь частично парализовавший ее удар. Передовые всадники понесли существенный урон, но их подпирали задние ряды, отделавшиеся минимальными потерями. Атака продолжалась. Прусская кавалерия проскочила последние метры и захлестнула тонкую линию французской пехоты.

Ярослав словно всем телом ощутил, как подались гвардейцы под мощнейшим напором. Подались, заколебались, но устояли, как будто повинуясь единой воле. Так останавливает массивную бычью тушу изящный матадор, вооруженный узенькой полоской хрупкой стали.

То один, то другой солдат оглядывался назад, готовый ринуться в бегство при первых признаках прорыва. Шеренги стрелков даже отступили на несколько шагов, но никто не нарушил строя, никто не побежал - недаром эти солдаты с гордостью называли себя ветеранами Старой гвардии. Волна всадников накатилась, разбилась о них, как об утес, и отхлынула.

Первый натиск был отражен, но теперь началось самое страшное: рукопашный бой, ближний бой между кавалерией и пехотой, где все преимущества были на стороне кавалерии. Зазвенела сталь, вновь разнеслись над полем жалобные вопли гибнувших лошадей, а из тысяч глоток вырвался единый рев, порожденный страхом, болью, отчаянием, гневом и разжигавшим кровь вдохновением схватки. То здесь, то там обезумевшая от ран лошадь налетала на штыки, на миг проделывая в линии обороны небольшую брешь, в которую сразу устремлялись задние ряды. Линия французов в основном держалась, но уже в нескольких местах была прорвана. И в эти прорывы с каждой минутой вливалось все больше и больше кавалеристов, грозя ударом с тыла и окружением.

Пехоте приходилось вести штыковой бой на два фронта. Спереди наседали атакующие, а сзади те, кто успел прорваться сквозь строй. Мушкеты с примкнутыми штыками так и мелькали в умелых руках гвардейцев. Они успевали и отражать выпады кавалерийских сабель, и, в свою очередь, поражать коней и седоков. Многие из кирасир оставили сабли в покое, и те висели у них на запястьях на кожаных ремешках. В такой плотной схватке больше годились седельные пистолеты. Сухой треск пистолетной стрельбы раздавался теперь по всей линии обороны Но и французы не дремали. Второй ряд пехотинцев успел перезарядить мушкеты, ставшие смертельным оружием при стрельбе в упор. Безумие боя охватило даже коней. Разъяренные животные вставали на дыбы, кусались, лягались и топтали без разбора всякого, кто подвернется под ноги. Одна из прусских лошадей на глазах Ярослава схватила зубами за горло французского гренадера и одним движением челюстей сломала ему шею. В то же мгновение голова ее оказалась пробита случайным выстрелом ее собственного всадника, и оба рухнули наземь, чтобы уже никогда не подняться.

Французам все же удалось заткнуть почти все дыры, кроме одной, на южном фланге. Пруссаки прорвали там все три линии обороны и продолжали расширять прорыв, бросая туда новые и новые массы конницы, которая растекалась по чистому полю за позицией. Наполеон сразу оценил опасность этой бреши, находившейся всего в полусотне метров от командного пункта, и направил на перехват последний резервный егерский эскадрон. Гвардейская конница галопом понеслась к месту прорыва и завязала бой, не давая пруссакам развить инициативу. А по всему фронту продолжалась рукопашная. Кирасир поддерживала с фланга их артиллерия, причем картечь сыпалась так близко к рядам нападавших, что зачастую поражала своих. С другой стороны от батарей крупная колонна пехоты изменила направление движения и устремилась к бреши, чтобы поддержать успех конницы.

– Приближается переломный момент, - отрывисто произнес император. Он огляделся, как будто надеясь извлечь из-под земли хотя бы один резервный батальон, но все резервы были давно исчерпаны. К северу от него из последних сил держались остатки уцелевших солдат из корпуса д'Эрлона. Курьер наконец-то привез известие о пропавшем генерале Рейнье, чрезмерно увлекшемся преследованием разбитых англичан «Веллингтона». Тот получил приказ немедленно возвращаться, но был слишком далеко, в нескольких милях от места сражения, чтобы на его помощь можно было рассчитывать.

Прусская пехотная колонна добралась до мест прорыва прямо-таки со спринтерской скоростью и сразу вступила в бой, даже не став разворачиваться для атаки.

– Мне бы сейчас туда дюжину пушек, от них бы только клочья полетели! - заскрипел зубами Наполеон, а Ярославу сразу вспомнилось знаменитое высказывание Ричарда III из драма Шекспира.

Прусские пехотинцы не стали входить в брешь вслед за конницей, а ударили немного южнее, в результате чего опрокинули весь фланг. Французы не обратились в бегство, но вынуждены были отступить. Ободренные успехом пруссаки удвоили усилия. Шум битвы в том конце заметно усилился.

– Сир, все потеряно! - задыхаясь, сообщил гонец с южного фланга.

Наполеон обвел взглядом лица офицеров штаба.

– Что вы тут стоите и дрожите, как перепуганные детишки?! - рявкнул он, непонятным образом вновь обретя голос.

Он повернул коня и направил его вдоль линии в сторону прорыва.

– Я проиграл битву при Маренго в пять часов дня и снова выиграл к семи часам вечера! - воскликнул император и, не оглядываясь, поскакал вперед.

Ярослав нагнал его и поскакал рядом.

– Вас же убьют! - закричал он.

Наполеон неприязненно посмотрел на историка:

–Можете убираться в тыл!

–Но это же всего лишь игра! - в отчаянии воскликнул Ярослав - Всего лишь дурацкая игра, будь она проклята!

– Не для меня. Не в этот раз. Я не стану проигрывать вторично. Лучше умереть! - повысил голос император, и слова его разнеслись по всему полю.

Привлеченные шумом, от эскадрона егерей отделились несколько всадников. Они подъехали к Наполеону и окружили его кольцом.

– Спасайтесь, ваше величество! - закричал старший.

– Я умру здесь! - крикнул в ответ Наполеон. Один из адъютантов схватил его коня под уздцы, но император наклонился, резко выдернул поводья и с такой силой потянул на себя, что бедная лошадь обиженно заржала и закрутилась на месте.

– Солдаты Франции! - закричал Наполеон высокими чистым голосом. - Кто из вас хочет сегодня бросить в беде своего императора и спасти собственную жизнь?

Ошеломленное молчание пораженных словами императора гвардейцев было ему ответом.

– Тогда стойте здесь и умрите вместе со мной во славу нашей милой Франции! - воскликнул он.

Юный барабанщик, стоявший чуть поодаль, поднял палочки и рассыпал дробь сигнала к атаке. Изумленный Ярослав с трудом верил своим глазам, когда вокруг императора в мгновение ока собрались гвардейцы - почти все раненные, измотанные, на пределе душевных и физических сил - и в едином порыве ринулись в атаку, смешиваясь с егерями, из последних сил прикрывавших брешь. Тоненькая линия бойцов, таявшая буквально на глазах, вдруг выпрямилась и натянулась, как стальная струна, словно воспрянула и обрела новые силы единственно по воле своего императора.

Наполеон сам повел в атаку ударный отряд. Завидев императора, прусские кирасиры с проклятиями и радостными воплями набросились на него, как стая волков на лакомую добычу. Он ждал их приближения, не дрогнув ни единым мускулом лица. Но уже теснились вокруг гвардейцы, каждый из которых почитал за счастье закрыть императора собственной грудью. Даже Ярослав, неумело выставив вперед подобранную где-то пику, ринулся на защиту Наполеона. Прямо на историка скакал на огромном вороном жеребце офицер в черном мундире. Закрыв глаза, Ярослав ткнул наугад и был страшно удивлен, когда раненный в ногу пруссак мешком свалился с седла и исчез под копытами лошадей. Басак защищал Наполеона с другой стороны, размахивая топором с такой скоростью, словно его мускулы были не из обычной плоти, а из легированной стали.

Бешеная схватка продолжалась, подстегиваемая неукротимой волей ее вдохновителя, но Ярослав уже понял, что порыв начинает иссякать и скоро их просто задавят грубым численным превосходством.

И тут, словно издалека, слуха старого ученого коснулся странный звук, в котором он не сразу распознал будораживший душу ритм барабанного боя, звавшего в атаку. Громовое «ура» прокатилось над полем, сотрясая равнодушные небеса. Раскатистый мушкетный залп раздался где-то на подходах к южному флангу. Ярослав в растерянности завертел головой.