– А ты…
– А я вытащил вас верёвкой. К мамзели претензий нет, с кем не бывает. Насчёт тебя, идиота, сомневаюсь, правильно ли сделал.
– А если б не вытащил?
– Протухли бы через недельку-две.
– Где зеркало? – простонала Миледи, приподнявшись. – До неба высотой… – Она обхватила руками голову и упала обратно в траву. – Дьявол, что за бред, какое зеркало?
Алекс сел на корточки и огляделся.
– Куда дальше, Рэд?
Шухарт молча показал на стрелку из конструктора. Эта, вторая, была точной копией предыдущей, только собрана из кирпичиков зелёного и жёлтого цветов. Алекс проследил взглядом направление и обнаружил порцию пластмассовых деталей ярдах в тридцати, на одном из пеньков, расставленных вокруг садового столика и выполнявших функцию скамеек. Метки! Кто и зачем их разложил, интересный вопрос, к практике имеющий малое отношение. Гораздо важнее другое… Пугливое, хрупкое понимание вошло в душу Алекса, и наконец он почувствовал то же, что его проводник…
Неужели – тропа?
Неужели кто-то дошёл – и вернулся?
Шухарт осторожно взял изделие из «Лего» и спрятал в траву. От чьих взоров? Спрашивать Алекс не стал. Не задал он и главный из терзавших его вопросов: какое отношение все эти знаки имеют к набору «Лего», который он тащит на себе?
И снова они шли след в след, и снова командир проверял каждый шаг гайками, страхуясь от сюрпризов, и уже почти дошли до столика, когда Шухарт кинул гайку в сторону площадки для самых маленьких, и та исчезла над песочницей прямо в воздухе, не долетев до земли. Без единого звука. «А можно мне…» – пробормотала Миледи, вырезала ножом кусок дёрна, метнула земляной ком и с восхищением понаблюдала, что произойдёт. Внешне ловушка не имела абсолютно никаких признаков, ни за что не заметишь. Вот так проглотит, думал Алекс, и совсем ничего не останется, даже тряпицы, не то что косточки. Зона как будто изощряется в придумывании дряни: кажется, уже страшнее некуда, но нет, сделай пару шагов и обязательно наткнёшься на что-то похлеще… А потом, стоя у пенёчка, они разглядывали указатель, сработанный из детского конструктора, и дружно искали следующий знак, и нашли его – у мачты с флагом, где кончался парк и начинался асфальт! Оттуда, от площадки для построений, было рукой подать до корпусов, только бы тропа не обманула, только бы неведомый проводник не подвёл.
Путь вёл сквозь сердце детской площадки. По правую руку располагались горка и турник, и в пространстве между ними творилось что-то невероятное, невообразимое. На песке появлялся младенец мужского пола, стремительно рос, оставаясь в лежачем положении, превращался в подростка, во взрослого, старел, дряхлел и наконец исчезал, чтобы тут же появиться на том же месте. Цикл повторялся и повторялся, гипнотизируя нежданных зрителей.
– Это Фараон, – сказал Шухарт, присмотревшись. – Три года как пропал. Вот, значит, как он пропал… За мной, чего вылупились! Голого мужика не видели?
По левую руку возникли качели, потом карусель, и когда группа почти миновала всё это, когда до выхода с детской площадки оставалось всего-ничего, их позвали:
– Помогите…
Карусель – это диск диаметром шесть футов с гнутой рамой и четырьмя сиденьями, посаженный на вал, проржавевший и перекошенный. Человек лежал на земле с той стороны, поэтому его было не видно. Он тяжело встал, хватаясь за раму.
– Рыжий, ты?
– Винни, – сказал Шухарт. – Далеко ж тебя занесло.
– Подойди, чувак, я не могу стоять.
Шухарт осматривал эту часть площадки, не спеша ни подходить к человеку, ни вообще что-либо предпринимать. Сделал резкий жест рукой: замерли! Сталкер по прозвищу Винни-Пух был предельно истощён, в чём только душа держалась, он звал к себе, умоляя и сердясь, однако Шухарт так и не двинулся с места, пока не сказал:
– Не скучай, Винни, нам пора. Увидимся.
– Уходишь?! Бросаешь?! – Человек задохнулся от гнева. Отцепившись от карусели, заковылял к коллегам по ремеслу, ускоряясь, фактически побежал, и лицо его было страшно, Миледи невольно попятилась, а Мелок приготовился к встрече… Ничего не понадобилось.
Казалось, вот сейчас доходяга бросится на Шухарта – и вдруг он оказался ярдах в двадцати, по ту стороны карусели. Не в силах успокоиться, возобновил свой болезненный бег, обогнул карусель, но, оказавшись на расстоянии плевка, снова был переброшен назад. Граница ловушки обозначилась.
– Влево, вправо тоже? – спросил Шухарт с сочувствием.
Винни-Пух рухнул на землю, хватая ртом воздух.
– Здесь круг… Замкнуло, карусель примерно в центре… Суки, ненавижу…
– Их вроде двое было, – вспомнила Миледи. – Помню напарника, которого звали…
– Жгучий Пух, – помог Шухарт и показал рукой. – Вон его напарник валяется, вернее остатки. Почему, ты думаешь, Винни продержался два месяца? Организовал себе запас мяса. А ведь друзья были известные в городе персоны. Меня он зачем подзывал, как думаешь?
– Господи, – сказала Миледи.
Они двинулись своей дорогой. Винни послал им вслед: «Когда вы накроетесь, я станцую», но всем было до лампочки, в гробу они видали такие напутствия, только Алекс оглядывался, а потом риторически вопросил:
– Воду он что, из гидранта пил?
Очевидно, так. Одна из колонок, откуда садовник брал воду для полива, тоже оказалась в замкнутом круге. Вода подавалась не из водопровода, а из пруда, и если раньше её качали насосами, то сейчас взбесившийся пруд регулярно выплёскивал себя через все возможные ходы.
Флаг, когда-то развевавшийся на мачте, давно сгорел, то ли молния попала, то ли Зоне чем-то помешал. Но мачта уцелела. Под ней стрелка и нашлась. И предписывала она идти прямо по площадке для построений – к предпоследнему знаку, выложенному на постаменте памятника. Памятник стоял между корпусами и изображал какого-то из королей Георгов. А последний знак, отчётливо видимый даже без бинокля, красовался возле входа в корпус для дошкольников; вместо стрелки-указателя там поставили игрушечный средневековый замок.
Вот только асфальт на площадке был, как перед рынком, ненормально чёрный и в трещинах. Трещины складывались в узоры, похожие на паутину. А ещё здесь было полно вдавленностей, таких же, как на месте ловушки, утащившей Шланга. И что, идти напрямик, по стрелке?! У Алекса внутри всё восставало, едва он представлял себе этот путь. С Шухартом творилось примерно то же, только в масштабах истинной драмы, ведь ему, командиру, приходилось делать выбор за всех.
Пошли кружным курсом. И благополучно добрались до угла второго корпуса – того, где раньше жили старшие дети. Ещё шаг, и попали бы из солнца в тень, пробив своими телами резко очерченную границу света и тьмы. Такая манящая на жаре тень. Ещё бы шаг… Шухарт едва не подпрыгнул:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
