Читаем без скачивания Когда-то был человеком - Дитрих Киттнер

Киттнер выступает перед бастующими рабочими судостроительной верфи в Бремене

Нижнесаксонское земельное правительство, по слухам, направило в связи с этим послу официальный протест: приглашение господина Киттнера в период, когда накал демонстраций «Красного кружка» достиг своего апогея, является-де «недружественным актом». Но на представительство ГДР это явно не произвело никакого впечатления, так как и на следующий прием мне опять пришло приглашение. Это радует меня до сих пор, и я нисколько не сожалею, что в то время мне приходилось, уходя с демонстрации, делать здоровенный крюк, чтобы заехать домой и переодеться в свой роскошный вечерний костюм.

Дипломатический прием, после того как были произнесены приветственные речи, проходил, как обычно, в непринужденных беседах разбившихся на группы гостей. Некий пожилой господин, занимавший в ХДС какую-то официальную должность, подняв свой бокал, добродушно обратился ко мне:

– Вот видите, господин Киттнер, вам, представителям искусства, живется легче, чем нам: вам не приходится париться в парадных костюмах.

– Это одна из немногих привилегий, которые у нас есть, – так же любезно парировал я.

Господин решил, видимо, отплатить мне за такой ответ и нанес сокрушительный удар:

– Но преимуществами свободного Запада вы охотно пользуетесь, не правда ли? Скажите-ка: ведь такую шикарную куртку, что на вас, там у них не купишь. – Под «там, у них» он имел в виду ГДР.

В ответ на это я молча распахнул куртку и показал господину, знавшему толк в моде, этикетку, пришитую изнутри: «Народное предприятие по пошиву верхней одежды в Вернигероде». Эту добротную вещь я в свое время купил в ГДР, когда неожиданно выяснилось, что мне предстоит вечером идти на прием по случаю нашей премьеры.

Господин из ХДС лишился дара речи. Не говоря ни слова, он быстренько отошел и присоединился к другой группе беседующих.

МЕНЯ ОПОЗНАЛИ

Как-то раз, делая покупки в универмаге Магдебурга (ГДР), в одном из отделов я обнаружил нечто, меня приятно поразившее. Это был широкий ассортимент таких замечательных вещей, которые бесполезно искать в гигантских торговых центрах, принадлежащих концернам ФРГ. А именно: «знамя красного цвета, 120 X 120 см, I сорт», изготовлено в 1977 году народным предприятием «Бандтекс» в Пульснице. Или же флаг меньшего формата, 60X100 см, изготовленный народным предприятием «Планета» в Эппендорфе. Имелось также знамя, которое можно вывесить из окна (хотя до Первого мая было еще далеко), тоже первого сорта, 40x60 см, вдобавок сниженное с 2 марок 90 пфеннигов до 1 марки 60.

Вспомнив о том, как нам дома часто приходилось заниматься кройкой и шитьем, я, обрадованный, накинулся на товары, закупив столько, чтобы этого хватило мне и моим друзьям минимум на год. К тому же я приобрёл – какой все-таки замечательный универмаг – несколько лозунгов и транспарантов, призывающих к солидарности с чилийским народом и к поддержке движения за освобождение Южной Африки.

Возле кассы продавщица спросила меня: «Вам нужна квитанция?»

Я отказался. Молодая женщина недоверчиво покосилась на меня и в легком недоумении спрятала квитанционную книжку. Внезапно ее лицо просветлело. «Ах, вон оно что, поняла, вы товарищ из ФРГ?»- улыбнулась она мне. Еще немного, и она ободряюще похлопала бы меня по плечу.

То, что в западногерманских магазинах, к сожалению, не купишь этих важных символов рабочего движения, тем более по себестоимости, объяснять этой милой женщине было не нужно.

КАК Я ОДНАЖДЫ КРУПНО ОШИБСЯ

В конце 60-х годов известный в то время киноактер Вольфганг Килинг на некоторое время покинул ФРГ и переселился в ГДР. На родине за свои критические высказывания, а также за недостаточно лояльное отношение к государству он долгое время не получал никаких ролей. Кстати, Килинг, чьим амплуа были роли негодяев, несколько лет назад сыграл в откровенно антикоммунистическом хичкоковском боевике «Разорванный занавес» роль агента госбезопасности ГДР (по сценарию – отпетого мерзавца). Он создал столь отвратительный образ, что посетители свободнодемократических кинотеатров, воспитанные на «Бильд-цайтунг», стонали от удовольствия, когда его противник, типичный представитель Запада (разумеется, блондин), размахивая кухонным ножом, расправлялся с недочеловеком с Востока. Киногерой западного мира в духе Джеймса Бонда проливал на цветном экране коммунистическую кровь литрами. Когда упорно цепляющееся за жизнь чудище с партийным значком СЕПГ на лацкане было повержено и испускало стоны, его под ликующие аплодисменты любителей кино настигал заслуженный конец: в газовой печи(!). Садизм и любовь к западным свободам в трогательном единении переплелись друг с другом в высоком искусстве эпохи «холодной войны».

Мы с Кристель, оба любители детективов, ничего не подозревая, пришли однажды в какой-то кинотеатр, чтобы посмотреть этот фильм. Когда началась описанная сцена, мы поднялись с мест и с громким протестом покинули зал. К нашей радости, мы оказались не единственными: десять или двенадцать молодых людей, которые тоже нашли это зрелище отвратительным, присоединились к нам. Более того, они потребовали назад деньги за билеты и устроили с владельцем респектабельного кинотеатра весьма неприятную для него дискуссию.

И то, что теперь артист, воплощенная господствующая идеология на экране, добровольно отправился в логово социализма, неизбежно должно было натолкнуть политиков от культуры в ФРГ на размышления о том, насколько личность актера может совпадать с его ролью. Особые сожаления по поводу случившегося должен был испытывать министр внутренних дел: ведь это он вручил Килингу федеральную премию кино незадолго до его отъезда в ГДР – аляповатую статуэтку из чистого золота, которую тот, в довершение ко всему, демонстративно передал западно-берлинскому Республиканскому клубу в качестве прощального дара с условием продать эту дорогую вещь с аукциона, а деньги передать Фронту национального освобождения Южного Вьетнама.

К этому времени я в кругах левых пользовался солидной репутацией как аукционист, проводивший распродажи, выручка от которых поступала в фонды солидарности. Регулярно по окончании представлений я пускал с молотка свою фуражку с красной подкладкой или иной сценический реквизит, а вырученные деньги передавал в фонд солидарности с вьетнамским народом. Позднее, после фашистского переворота в Чили, мне удалось собрать и таким путем перевести на счет Народного фронта почти 100 тысяч марок. Поэтому Республиканский клуб попросил меня провести и эту распродажу в пользу Вьетнама.

Итог аукциона в Западном Берлине – вырученная сумм; превысила стоимость золотого трофея – больше свидетельствовал о чувстве солидарности людей, чем о жажде приобретательства. Для федерального правительства это наверняка было горькой пилюлей: будучи учредителем премии, оно против своей воли внесло вклад в укрепление Фронта национального освобождения Южного Вьетнама. Все участники аукциона были довольны его исходом.

Только вот у меня по окончании аукциона возникла серьезная проблема. Дело в том, что руководство Республиканского клуба в силу своей вошедшей уже в поговорку организационной безалаберности забыло подумать о моем ночлеге. Все западно-берлинские гостиницы были переполнены из-за проходившего в то время очередного конгресса. И вот, когда мы с Кристель поздно вечером стояли перед дверями клуба, не зная, что делать, к нам подошел какой-то парень.

– Товарищ Киттнер, – слово «товарищ» он произнес с ударением, – ваша проблема решена. Вы заночуете у меня. В Кройцберге [29] у меня отдельная квартира – она в вашем распоряжении.

Наш благородный спаситель вызывал чувство большого доверия. Тому, кто во время подъема студенческих волнений обращался к другим со словами «товарищ», верили безо всякого: он не мог быть плохим. Да и внешний вид парня подкреплял наши предположения. Будь он гладковыбритым, в белой рубашке с галстуком, с ним, как говорят, все было бы ясно: тот, кто приносил революционнную растительность на лице в жертву бритве, мог быть, согласно господствовавшему тогда убеждению, только агентом классового врага. Нашего же квартировладельца с густой красной бородой, в потрепанной куртке, сплошь утыканной значками крайне радикального политического содержания, не пустил бы к себе на порог ни один лавочник, более того, он немедленно вызвал бы полицию. Человек с такой внешностью был воплощенным ужасом добропорядочных граждан, он мог быть только бескомпромиссным борцом против господствующего строя. Поэтому мы охотно приняли его великодушное предложение переночевать в его нетопленной кройцбергской квартире. В благодарность перед отъездом мы оставили ему свою пластинку, подписав ее и указав наш адрес. Мы положили ее на матрац, валявшийся на полу, – в те годы это была обычная меблировка в подобных квартирах. Так я познакомился с Гюнтером Ф., или, как он сам любил называть себя, с Карлом-Георгом Гюнтером де Ф.