– Но все равно хорошее вино, – сказал Сергей, осматривая бутылку.
– Так это же ординарное «Шабли» никому не известного производителя. Поэтому оно намного лучше, чем то же «Шабли» урожая девяносто девятого года из коллекции Делвина Дюпонта. Вот такие выкрутасы виртуальной выпивки, друг мой. Поэтому здесь, чем менее известен производитель вина, чем подозрительней выгладит бутылка и чем оно дешевле, тем вернее в нем окажется напиток богов. Прямо жалеть начинаешь, что с собой нельзя прихватить пару бутылочек, как из «дьюти фри».
– Ничего себе, – сказал Сергей, – но я что-то не понимаю, зачем неизвестным производителям делать очень хорошее вино? Они что, надеются после такой рекламы занять место известных? Не думаю, что поможет.
Лиля фыркнула:
– Некоммерчески мыслишь. Вовсе не за этим, а затем, чтобы денег срубить. Ну и пусть бутылка тут меньше евро в пересчете стоит, из которых держателю марки и половины не идет, – себестоимость-то его на порядок ниже, чем у реального. А те фирмы, которые столовую кислушку гонят, не ценами берут, а оборотом. Убытков они от продажи в «вирте» своей выпивки не несут, потому что, повторю, основной их потребитель – рабочий с зарплатой сто евро в неделю. Даже наоборот, прибыль некоторая есть – наткнется в реале кто-нибудь на вино, которое ему в «вирте» приглянулось, гладишь, и купит.
– Интересно, – сказал Сергей, отпивая из бокала, – жаль, я раньше не знал.
С каждым глотком настроение поднималось, на душе теплело, и Чесноков уже любил весь этот мир, хоть он и был насквозь ненастоящим, и всех его жителей. Даже к Лахнову в этот момент он ощущал что-то вроде сочувствия: ничего особо страшного человек не совершил, никого не убил, не зарезал, всего-то хотел обогатиться по-быстрому, а теперь – в тюрьму сядет.
Сергея посмотрел на Лилю через красную линзу вина в бокале.
– Хорошее вино не опускается в желудок, оно поднимается к глазам и изменяет мир, – сказал он, прищурившись.
– Красиво сказал, – хмыкнула Лиля.
– Это не я, – улыбнулся Чесноков, – это Ремарк.
– Кто это?
– Как «кто»? – удивился Сергей. – Эрих Мария Ремарк, очень известный немецкий писатель. Неужели не читала?
– Не-а, – сказала Лиля, – а зачем? Я только полезные книги читаю. А с художественной литературы какая польза? Ладно, ты писатель, ты там Толстого почитал и сам стал лучше писать. А мне-то зачем? Про что писал этот Ремарк?
Сергей пожал плечами:
– Про дружбу. Про любовь, – поднял бокал, – про культуру пития.
– Ясно. Хороший писатель. Давай за дружбу.
– Давай. Они с легким звоном сдвинули бокалы.
– Наша дружба вечна, а любовь – бесконечна, – продекламировала Лиля и впилась зубами в кусок мяса.
Сергей хмыкнул и долил вина в бокалы.
– А зачем вообще копировать реальные напитки? Можно же новые создавать, с такими вкусами, которых в реальности нет и быть не может.
Лиля прожевала кусок, отложила вилку.
– Есть такие напитки. Но их мало и… на любителя они. Дело в том, что есть два способа производства виртуального алкоголя. Первый – описательный. То есть тебе предъявляется описание того, что ты пьешь. Просто словами-дескрипторами. Например, «вино красное сухое средней крепости с мягким вкусом и лимонными тонами». А уж что твой мозг себе представит – это твое дело. И, разумеется, разные люди получат разные впечатления сообразно вкусам. Это простой и дешевый способ, таким образом только безымянные напитки моделируют. Типа абстрактного «пива». А есть второй способ. Я не специалист, поэтому своими словами опишу. Берут добровольцев, обвешивают их проводами и дают им пить определенный сорт вина. Записывают их реакцию, обрабатывают, усредняют, а потом, когда в «вирте» кто-то это вино пьет, ему эту запись и загоняют в мозги. А проблема в том, что скопировать вкус еще худо-бедно получается, а вот новый создать – ни фига. Стр вон все мечтает разобраться в этой записи вкуса, сделать конструктор вкусов, запатентовать и разбогатеть. Ну да он не один такой, тьма народа над этим бьется, а вот только воз и ныне там. Как там все в мозгах устроено, еще никто не разобрался, но стоит запись для какого-нибудь «драй-мартини» чуть-чуть, буквально только на одну циферку поменять – и все – туши свет, бросай гранату. Гадость такая получается, что человек потом в реале при одном только виде «мартини» тут же к «белому другу» в туалет обниматься бежит.
– Интересно… – Сергей заглянул в бокал, присмотрелся. – Ты говоришь, запись в мозги загоняют. А как?
Лиля озадаченно нахмурилась:
– Я в этом «не Копенгаген», это тебе Стрейнджера пытать надо. Как и все остальное, через глаза. Только оно там как-то зашифровано. Стенография… не, это не то… стеганография, что ли. Не помню. Знаю только, что дегустаторы советуют глаза закрывать, когда пьешь. Говорят, что так вкус ближе к настоящему. Хотя дегустаторы все равно от виртуальных вин плюются – не то, говорят.
– Дураки ваши дегустаторы, – сказал Сергей, – глаза закрывать, скажут тоже. Вино – это не только вкус. Вот в реальности разве вкус один и тот же, когда пьешь на грязной кухне в компании с собственным небритым отражением и когда пьешь то же самое, но в уютной обстановке, в компании с очаровательной девушкой, а?
Лиля наклонила голову.
– И правда… – Лиля улыбнулась и протянула чуть насмешливо: – Писа-атель… да ты, я смотрю, романтик?
– Тсс! – Сергей подмигнул. – Никому не говори, это секрет… Мне вот только непонятно, как я-то чувствую вкус вина, которое на ощущениях реальных людей записано? Я же программа.
– Нашел у кого спрашивать. Вот уж чего не знаю, того не знаю. Ко мне как-то все только реальные люди ходили.
Сергей кивнул, подумал, что неплохо бы у Кира спросить. Долил вина, улыбнулся, поднял бокал:
– Выпьем на брудершафт?
Лиля подняла брови, тоже улыбнулась – и превратилась в порядком удивленного зеленокожего ушастого гиганта в грубой одежде. Стул из-под Сергея пропал, и Чесноков упал на спину, продолжая держать в руке уже совсем не существующий бокал вина.
– Не бойся, – прозвучал откуда-то голос Кира, – он тебя не тронет. Я так понял, у этого племени с людьми перемирие.
Сергей икнул.
// 0D. ТАМ, ЗА АЗЕРОТОМ
– Ну и на хрен ты вообще сбежал? – бушевал Сергей. – Там уже все образовалось, сидели бы себе спокойно в гостинице, ждали новостей. Нет, шило у него в известном месте, не сидится, блин… на месте. И вообще, ты почему так долго? Опять площадь добавили?
– Ты уж определись, – Кир криво улыбнулся, – что именно тебе не нравится: что тебя долго переносило или что тебя вообще перенесло?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
