— Наследников у меня нет, — продолжал рассказывать Гэмет, — я отправился путешествовать по Европе, изъездил Азию, чтобы удовлетворить свое любопытство, и, наконец, вспомнил племянника Кенета и вернулся на родину. Приведя в порядок свои дела, я переплыл Атлантический океан и прибыл на место, где вы родились. Тут мне сказали, что ты уехал на Северо-запад. Я поспешил в Монреаль и узнал от директора, что ты поступил на службу в Гудзонову компанию. Теперь мне было легко следить за тобой. Присоединившись к небольшому отряду, я поднялся вверх по Красной реке через Великие озера. В Селькирке мне рассказали о твоей дуэли с Марком Морау и об отправлении в поход отряда охотников, к которому было причислено и это интересное молодое существо. Взвесив все эти обстоятельства, я заключил, что, по всей вероятности, и вас найду поблизости этого отряда. Я отыскал уже ваши следы, когда по дороге встретил вас с эксцентричным Ником Уинфлзом. Из желания изучить ваш характер и скрыть свои намерения, я прикинулся квакером и, как вы все могли заметить, худо ли, хорошо ли, исполнил свою роль.
— И все это притворство и обман, что составляет великий грех и преступление, о-ох-ох-оо! — передразнил Ник.
Авраам улыбнулся, Кенет пожал ему руку с искренним чувством.
— Я часто возбуждал ваши подозрения и любопытство, — продолжал рассказывать Авраам, — нередко навлекал на себя даже гнев Ника Уинфлза, признаюсь, мне доставляло некоторое удовольствие поддразнивать и мистифицировать его. Разумеется, «таинственный истребитель» был не кто другой, как покорный ваш слуга. Я спроваживал наших врагов в небытие самым удобным и быстрым способом для того, чтобы сохранить свое инкогнито. Но главное, что возбуждало мое негодование, это крайняя бесчеловечность, с которой черноногие обращаются со своими пленниками. Никогда не мог я простить им, что один раз они замучили прекрасную молодую девушку на моих глазах, лишив меня возможности помочь ей. Я любил ее… это было давно… Когда-нибудь я расскажу вам эту печальную историю… Впрочем, и к черноногим я был довольно милостив, потому что те, на кого падал мой топор, были навеки избавлены от страданий этого мира.
— О да, великие милости вы им оказывали! Рассматривая тех, которые воспользовались вашими милостями, конечно не нам осуждать вас. Широкополый, мне нередко случалось говорить вам довольно жесткие речи, но рассчитываю на ваше великодушие, надеюсь, вы простите и забудете мои обиды. Вы храбрый и честный человек, и кому вздумалось бы противоречить мне, тот может запутаться в дьявольски маленькое затруднение.
По окончании своей речи охотник по обыкновению приподнял косматую голову Напасти и с нежностью посмотрел ей в глаза.
Кенет и Сильвина сидели возле собаки и не жалели самых нежных ласк для нее.
— Вот видите, Розанчик, только звук вашего голоса мог ее оживить. Ей-ей! Право слово… смотрите, вот она и уши насторожила, и хвостом завиляла. Надо вам сказать, Розанчик, что этого давно уже не было, с тех пор как ее постигла жестокая болезнь, точно громом поразила. Вся ее лютость против краснокожих будто сама собой исчезла, но она искала ваши следы до последней минуты, пока ее носили ноги, пока она, наконец, не свалилась от бессилия. Она понимала, что мы искали вас, и не выпускала из виду ваших следов.
— Ну вот, вы опять стали твердо держаться на своих ногах, — сказал Голиаф грустно, — а мне-то, несчастному, остается только сожалеть о всех понесенных потерях. Ведь что за вино было у меня! Чистейший спирт с крошечной примесью краснореченской воды и других химических составов. Пускай сдерут с меня шкуру, если…
Слова замерли на губах виноторговца: он увидел Тома Слокомба, торжественно подъезжавшего на размалеванной лошади.
— Моя лошадь, моя лошадь! — вскричал Голиаф. — Я представлю в суд все улики и заплачу за издержки! На одном боку у нее бочонок, на другом пьяный индеец. Долой, ядовитая змея!
— Не змея, а черта разъединения, страшный, неукротимый ужас Севера — вот кто я! Что касается этой клячи, я с радостью возвращаю ее хозяину, потому что неприлично Ворону Красной реки появляться на такой костлявой кляче, уж лучше всю жизнь провести на грязном плашкоуте 22, чем час-другой посидеть на ее старых костях.
И Том Слокомб с видом презрения передал лошадь хозяину.
— Ну, как поправляетесь, старый товарищ? — спросил Ворон, подходя к Нику. — А я думал, что вы уже умерли, даю честное слово! А что ваша дикая кошка? Ей, кажется, гораздо лучше с тех пор, как мы расстались с вами, не правда ли? Она не совсем меня любит, как и все, так, что ли? Но не в этом беда. Черта разъединения никогда не пользовалась популярностью между людьми. Скажу вам, Ник, истину, что эта собака послужит вам в утешение. Странная вещь! Но вы любите ее искренне, и за это я уважаю вас. У каждого свои фантазии. Кар-кар-кар!
В ответ на оглушительное карканье Напасть испустила такой выразительный вой, что у Ника от радости пробежали мурашки по спине: его друг выздоравливал, это слышалось ясно по силе его голоса.
— Счастье этих двух юных созданий, — сказала госпожа Стаут, глядя на Кенета и Сильвину печально и торжественно, — напоминает счастливые дни моего безумия, когда этот бесчувственный варвар, — она указала на мужа, — обворожил меня льстивыми словами и лишил весенней чистоты и девственной нежности, которые были бы сохранены мной до настоящей поры, имей я тогда нынешний опыт и знай, как теперь знаю, что означают брачные обязательства!
Произнеся эту речь, Персилья Джейн сложила руки с плачевным видом и подняла глаза к небу со вздохом сокрушения.
Волк, внезапно исчезнувший в то время, как Том Слокомб увещевал Джона Бранда, вдруг выехал из леса. Окровавленный скальп висел за его поясом. На лице его сияла гордость, и, указывая на кровавый трофей, он воскликнул с гордостью:
— Волк лизнул крови врага! Лисий Хвост никогда уже не увидит Восход Солнца. Он хотел меня утопить, пока я молод. Нож, его подарок, был спрятан на моей груди; когда меня бросили в воду, я успел разорвать узлы, а попав в воду, я обрезал веревку, привязывавшую камень. После этого я спокойно выплыл на берег, не спуская глаз с Лисьего Хвоста, напал на него врасплох и отомстил ему. Восход Солнца, он отправился на охотничьи поля, приготовленные для бледнолицых, и вот рука, которая отправила его туда.
— Он умер? — спросила Сильвина, вздрагивая.
— Великий Дух призвал его. Нынешнюю ночь волки попируют над ним. Хищные птицы носятся уже над его трупом. Видите облака дыма за теми далекими холмами? Там собрались мои братья. Я возвращаюсь к ним. Юная дева с лучезарными глазами, напоминающими лучи восходящего солнца, теперь мы расстанемся навеки. Я любил тебя, но Великому Духу неугодна эта любовь. Волк любил тебя, но сохранял это в тайне. Он целовал тень и поклонялся следам твоих ног. Восход Солнца! Прощай, прощай навек! Мы увидимся с тобой только в стране духов!
