тоска. Общий вид девушки вызывал удручённые мысли о её бытии и жалость.
Встретившись с образом и ликом девушки, в душе Карамазова словно пробежала вспышка эйфории, подобно тому, как алкоголик с жуткого похмелья, выпивает немного спирта и в один момент наступает облегчение. И тут мужчина понял истину – несмотря на то, что сделала Эмилия, он теперь навсегда будет опьянён любовью.
Они могли бы, смотреть друг на друга целую вечность, но время сугубо ограничено. Но вот Эмилия потянулась, чтобы приобнять мужчину, но тот подался назад и ушёл от худых рук девушки, выскользнув прежде, чем они смогли обхватить его.
– За что? – Хладно кинул парень. – За что ты меня предала. Это единственный вопрос, который я у тебя спрашиваю.
– Я тебя не предавала. – Оправдательно и с толикой обиды произнесла девушка. – Может я предала орден, Данте, своих собратьев, но не тебя. Я бы не смогла…
– А тогда во дворе? Ты меня чуть не убила. Это разве не предательство?
– Я не собиралась этого делать. Я поняла, что не смогла. Держа… меч… не смогла… никогда.
Слова девушки становились обрывисты и жутко дрожали, а в глазах заблестела влага и пролилась за веки, став течь по щекам горячей слезой, обжигающих сразу две души.
Карамазов понял, что неправ и не с того начал разговор. Он всё осознал, и былая озлобленность испарилась, словно её не было. Суть произошедшего стала яснее самого лазурного дня.
Крепкие и жилистые руки Андрагаста взяли девушку за плечи, а потом и приобняли. Мужчина прижал к своей груди отвратно выглядящую, но грязную Эмилию. Его сердце, как и душа, трепетались и бились с неистовой бешеной силой, которую нельзя было описать.
– Тогда что произошло? Почему всё так получилось? – Прижав к себе девушку, задал вопрос мужчина.
– Знаешь, – при успокоившись, мрачно и тяжело начала отвечать девушка, – мы готовы предать свою родину, веру и Бога ради тех, кого любим. Так же случилось и со мной. В одну ночь, несколько недель назад, ко мне в комнату заявился он.
– Кто?
– Ассасин Императора. Я не смогла дать отпор ему, но он пришёл не по мою душу. Он сказал, что мои родители и родные находятся под его прицелом и пообещал, что не тронет их, если я выполню для него одно задание.
– Предашь орден. – Закончил мысль Карамазов.
– Да, предам его. Он предупредил, что если я расскажу Данте, то его осведомители в ордене передадут это ему, убийце, и он исполнит все свои угрозы. Так всё и понеслось. Теперь ты понимаешь, что я не могла поступить иначе. У меня больная мать, и брат – инвалид. Не могла… их предать.
После слов, сказанных навзрыд, девушка упёрлась в грудь возлюбленного и разрыдалась горячими слезами. Её всхлипы ранили сильнее всего душу бывшего инквизитора. Теперь, когда он знал правду, или то, что преподносилось, как, правда, его душа размягчилась.
– Ничего, я придумаю, что-нибудь.
– Что ты сможешь придумать. На послезавтра назначен трибунал, где мне вынесут решение, а оно может быть только одно. – Произнесла девушка и выдала следующие слова ещё тяжелее. – У нас всех предателей казнят.
– Я поговорю с Данте. Он должен всё понять. Он поможет.
– Я надеюсь, мой милый. Поскорее бы всё закончилось. Мне тут страшно. Каждую минуту я слышу, как за стеной что-то слышно копошится. Отдалённо, но очень интенсивно. Знаешь, уж лучше умереть от пули, нежели от неизвестных существ. Мне страшно.
Карамазов прижал девушку к себе, пытаясь её хоть контактно успокоить, но слёзы так и продолжали течь из её глаз. Ожидаемо распахнулась и дверь, и послышался грозный голос: «Время кончилось». Никто не хотел расставаться, но спорить с охраной тоже был вариант не из лучших.
– Я вытащу тебя отсюда. Клянусь. – Пламенно проговорил Карамазов, выходя из камеры, а Эмилия ему в след прошептала лишь одно слово: «Люблю».
Андрагаст вышел из камеры и кинул взгляд на холодный чугун. На двери было написано – afarletan wens bata ganisan – оставь надежду, входящий сюда. Внезапно от созерцания его оторвал голос стража:
– Через несколько минут собирается «Неотложный Совет». Если хотите спасти вашу возлюбленную, то советую бежать туда.
Андрагаст не стал спрашивать зачем. Он просто последовал совету, и только звуки соприкосновения подошвы и о камень можно было различить, а его силуэт перестал быть различаем в стремительном беге.
Глава двадцать седьмая. Цена мятежа
Спустя десять минут. Зал собраний Совещаний. Дворец Сарагона Мальтийского.
– О нет, уважаемый Магистр, на такой риск мы пойти не сможем. Это, фактически, объявление войны. Наш превеликолепнейший Султан, да будет благословенно его имя, не пойдёт на это. Позиции Автократорства и Архиканцлера слишком сильны в Константинополе, что бы предпринимали какие-нибудь жёсткие действия.
Данте тяжело выдохнул, смотря на слегка смуглого человека, облачённого в привычный турецкий придворный костюм, вещающий из тех далёких эпох средневековья, когда османы держали Европу в страхе. Магистр ордена «Лампады» готов уже бросить дело переговоров, но странная внутренняя упёртость заставляла не отступать.
Эти переговоры шли уже минут десять, но никак не могли привести к какому-нибудь результату. Данте начал свою речь с того, зачем собрал всех, кто сюда пришёл и входил в «неотложный совет».
Магистр холодно осмотрел всех стоявших вокруг большого белоснежного мраморного стола, вырезанного в виде круга, у которого стояли такие же стулья, выбитые из кусков мрамора. В каждом он намеривался увидеть поддержку собственных слов и идей, в споре с Эфенди, но остальные решились держаться в стороне и слушать аргументы сторон.
Яго, Дюпон и Калья стояли и смотрели, как в словестной дуэли сошлись Данте и слуга Султана, оценивая и взвешивая силы и убедительность сторон, решая в уме, кого, в конце концов, поддержать.
– Этот риск абсолютно оправдан. Без вашей поддержки мы не сможем надеяться на победу в этой партии. Война уже началась, если вы не заметили. И вы уже в ней поучаствовали, когда крошили солдат Империи.
Речь и тембр голоса Валерона всё так же сохраняли своё ледяное спокойствие и полную механическую безжизненность, на которые Эфенди отвечал со своей пламенностью, достойной любого турка.
– Что ж, это не наша война. В ней стороны определены строго – это орден Лампады и Автократорство Рейх с Аравийскими Эмиратами. Мы вам помогаем лишь потому, что так решил великий Султан, да будет имя его благословенно, но мы не сможем участвовать в войне на два фронта. Я вам говорю: не стоит злоупотреблять расположением и добротой его.
– Я вас не прошу воевать с кем-либо. Нам
