Когда-то давно ты говорил со мной о Френке Дринкуотере. Дринкуотер, да и не он один, в течение многих лет утверждал, что в нашей Галактике нет иных разумных миров, кроме нашего. Он считал, что отсутствие фон-неймановских машин и радиосигналов свидетельствует об уникальности нашей цивилизации и доказывает справедливость его идей. Но Дринкуотер был слишком нетерпелив. Теперь стало ясно, что он ошибался.
Мы сидели на дереве и щебетали, подобно пташкам, почти в течение века, удивляясь тому, что другие милые птички не отвечают нам. В Галактике полно ястребов — вот в чем дело. Планетизм, который не считает нужным соблюдать тишину, рискует быть съеденным.
Я уже заканчиваю. Слишком устал, чтобы продолжать. Может, эти мысли уже приходили тебе в голову. Может, ты воспользуешься ими.
Ты когда-то тоже подбросил мне множество любопытных идей, Арт. Спасибо. Ты мой самый близкий друг, и я люблю тебя.
Позаботься об Итаке во что бы то ни стало.
Передай Марти и Франсин, что я люблю их. Я молюсь за вас и надеюсь, что вы справитесь с тем, что суждено, хотя — клянусь жизнью — не знаю, каким образом».
Итак, Харри все понял, почти инстинктивно. Он все еще борется со смертью в Лос-Анджелесе, и силы оставляют его день за днем. Артура охватил панический страх при мысли о том, что придется жить без друга. Что он станет делать, когда Харри уйдет? Теперь, больше чем когда-либо, Артур нуждался в нем. Как никогда…
— Арт, — прошептала Франсин. Он попытался расслабиться и перевел взгляд на лицо жены. — Ты думаешь о Харри?
Он кивнул.
— Но это еще не все. — Не размышляя над последствиями, повинуясь инстинкту, который, как он надеялся, не подведет его, Артур принял решение. — Происходят грандиозные события, — сказал он. — Я боялся рассказывать.
— Может, рискнешь? — спросила жена и поежилась, словно испугавшись. Слишком много перемен и потрясений обрушивалось на их дом вслед за рассказами о последних новостях.
— О нет, речь идет не о государственном секрете, — сказал он, улыбаясь.
Он поведал ей о встрече в аэропорту, об информации, заполнившей его голову, о Сети. Слова лились непрерывным потоком. Артур прервался только на минуту, чтобы впустить в дом Годжа, жалобно подвывавшего у двери.
Франсин смотрела на мужа, на его горящие глаза и воодушевленное лицо, покусывая губы.
Закончив, он вздрогнул и пожал плечами.
— Я похож на сумасшедшего, правда?
Она кивнула, и слеза скатилась у нее по щеке.
— Хорошо, я покажу тебе кое-что удивительное.
Он подошел к буфету, вытащил оттуда картонную коробку, отнес ее в спальню и только там открыл. Внутри, к его удивлению, лежал не один, а два одинаковых паука. Они не двигались; лишь блестели зеленые глаза-полоски. Франсин попятилась.
— Я и не знал, что их уже два.
— Кто это?
— Наши спасители, думаю, — пробормотал Артур.
Попадет ли Франсин в число спасенных? Она протянула руку, чтобы коснуться пауков. Артур уже приготовился предостеречь ее, но понял, что это необязательно. Если бы они хотели сделать ее Подневольной, новый паук уже давно завладел бы ей. Франсин нерешительно дотронулась до одного из роботов. Никакой реакции. Она задумчиво погладила блестящее тельце. Пауки одновременно задвигали лапками, и женщина поспешно отдернула руку. Пауки вновь замерли.
— Похоже, они живые, — заметила Франсин.
— Просто очень сложные машины.
— Они берут образцы, хранят информацию… И они… — Она сглотнула слюну и обхватила себя руками. Артур увидел, что жена вся дрожит и стучит зубами. — Оооо-о, Ар-тур…
Он крепко обнял Франсин, касаясь щекой ее макушки.
— Я же здесь, — сказал он.
— Все так нереально.
— Понимаю.
— Что… что же нам делать теперь?
— Ждать, — сказал Артур. — Я делаю то, что должен.
Франсин откинула голову, чтобы взглянуть на лицо мужа. В ее глазах промелькнули восхищение и отвращение.
— Я уже не уверена, что ты тот, за кого себя выдаешь.
Он кивнул.
— Но я не могу ничего доказать.
— Нет, можешь. Пожалуйста… Думаю, можешь. Думаю, я и сама уже знаю. — Она крепче прижалась к мужу и спрятала лицо у него на груди. — Я не хочу думать, что… потеряла тебя. О, Господи. — Она вновь отодвинулась от него, жалобно приоткрыв рот. — Не рассказывай Марти. Ты ничего не говорил ему?
— Нет.
— Он не выдержит. Ему и так каждую ночь снятся пожари и землетрясения.
— Буду молчать.
— Да, пожалуйста, — твердо сказала Франсин. — До тех пор, пока что-нибудь выяснится. Наша судьба, я имею в виду.
— Хорошо.
Пришло время одеваться и ехать за Марти. Артур вез сына домой из школы под проливным дождем.
Вечером, когда Марти уже заснул, а Франсин и Артур сидели поджав ноги на диване в гостиной и читали, зазвонил телефон. Артур поднял трубку.
— Президент Крокермен хочет поговорить с Артуром Гордоном.
Артур узнал голос Нэнси Конгдон, секретаря Белого Дома.
— Я слушаю.
— Подождите минуту, пожалуйста.
Несколько секунд спустя заговорил Крокермен.
— Артур, мне необходимо встретиться с вами, или с Файнманом, или с сенатором Джилмоном… Полагаю, вы связаны с ним?
— Сожалею, господин президент… Я давно не разговаривал с сенатором или с кем-либо из Управления национальной безопасности. Харри Файнман тяжело болен. Он при смерти.
— Мне говорили… — Президент долго молчал. — Я окружен со всех сторон, Артур. Они все еще не могут собрать нужное количество голосов в Сенате; кажется, не хватает всего двух… Я не уверен, что знаю всех, кто начал блокаду, но, может быть, вы поговорите с ними? Пускай вы с ними заодно… или что-то в этом роде.
— Я не тот, кто вам нужен, господин президент, — сказал Артур.
— Несколько часов назад мне отказали в доступе на командный пункт. Я уволил Отто Лермана, но это не помогло. Боже, они угрожали, что оцепят Белый Дом войсками! Все, что они делают, незаконно, но… Они могут позволить себе ждать, пока я сам не уйду отсюда. Что-то происходит. И мне надо знать, что именно. Ради Бога. Я президент Соединенных Штатов, Артур.
— У меня нет никаких сведений, сэр.
— Правильно. Вы отлично держитесь. Но ведь и я не упрямый осел. Несколько последних недель я провел в мучительных размышлениях. Я разговаривал с Наливкиным. Они ведут переговоры с инопланетянами в Монголии. Верят, что мы на пороге социалистической эры. Вот что пришельцы напели им! Артур, скажите мне прямо… К кому обратиться?.. Необходимо восстановить порядок подчиненности? Я не безрассуден. Меня можно убедить. Бог свидетель, я думаю над этим день и ночь. Я хочу пересмотреть свою позицию. Вы знаете о его преподобии Орманди?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
