Всей гурьбой отправились по темному коридору в другой конец школы. Шаги гулко разносились в пустом здании. Подходя к залу, услышали пение.
— Тс-с… — зашипела Женя.
Все остановились, притихли, и до них ясно донеслись слова песни:
Каждый куст и цветок,
Каждый вздох ветерка
— Это жизни поток,
Это счастья река…
— Как Рита заливается! — со вздохом прошептала Надя. — Дал же господь голосок!
Константин Семенович с первых дней заметил, что девочки относятся к Крыловой без особой нежности, но о голосе ее отзываются с восторгом. Крылову он слышал впервые. Она вела песню, а остальные тихо подпевали, создавая фон. Голос Крыловой был сильный, чистый, а тембр его, как заметила Женя, «бархатный».
Зал они прошли на цыпочках и ждали у дверей кабинета конца песни.
Я окно распахну,
Чтобы встретить скорей
Молодую весну
Звонкой песней своей.
Сердце бьется легко,
Нет непрошеных слез,
Далеко, далеко ветер тучи унес.
— Бра-во! — закричала Женя, распахивая дверь, и захлопала. Остальные, в том числе и Константин Семенович, поддержали ее.
— Очень хорошо спелись, — сказал он. — Надо будет эту песню исполнить на вечере.
— На вечере я не буду. Нет, нет, нет! — капризно замотала головой Рита,
— А почему?
— Константин Семенович, не слушайте ее. Поломается немного и согласится, — сказала Женя, — она любит, когда ее упрашивают.
Вторая бригада шила костюмы для распорядителей вечера. По выражению Лиды, это должен был быть «костюм Пьеретты». Простенькое платье из дешевого белого материала, колпак с цветными помпонами, такого же цвета бант на груди и кушак. Все десятиклассницы в этих костюмах будут резко выделяться среди остальных, а друг от друга отличаться только цветом помпонов, банта и кушака.
— Как дела, бригадир? — спросил Константин Семенович.
— Сегодня закончим, — деловито ответила Клара. — Кто хочет примерить? Надя, надевай свой костюм. Вон висит… с желтыми помпошками.
— Почему с желтыми? Я же просила с синими!
— Пожалуйста, без претензий. Мы жребий тянули. Все хотят синие. Надевай!
— Прямо на платье?
— Ну конечно. Это же вроде халата…
Пока Надя надевала костюм, учитель подошел к Светлане.
Она сидела рядом с Лидой. Девушки обметывали петли, пришивали помпоны. Лида работала неуверенно, но спокойно.
— Учитесь, Лида, шить?
— Не боги горшки обжигают, Константин Семенович, — ответила она.
— Я вижу, вам нравится?
— Да. Немного однообразно, но зато думается при такой работе хорошо… Константин Семенович, мы сейчас поспорили со Светланой. Разрешите наш спор?
— Опять спор! — усмехнулся он. — О чем же?
Лида искоса поглядела на подругу и, не поднимая глаз на учителя, сказала:
— Если девушка выходит замуж без любви… Как это считать? Светлана говорит, что это безнравственно и противоестественно. А я говорю, что если она выходит без любви, но уважает человека и дорожит им как другом, то любовь может прийти позднее…
Константин Семенович с удивлением взглянул на Лиду. На лице ее было написано сильное смущение, и не трудно было догадаться, какое усилие она сделала над собой, чтобы задать этот вопрос. Светлана же, откинувшись на спинку стула, выжидательно, без тени смущения, смотрела на него.
— Я знаю такой случай в жизни, — прибавила Лида.
— Константин Семенович, — сказала Светлана, — раньше насильно выдавали за нелюбимого человека, и девушку нельзя было обвинять… Что она могла сделать? А сейчас… Как это назвать?
— Вы меня ставите в затруднительное положение. Вопрос очень сложный…
— Неужели! — удивилась Светлана.
— Я так и знала, — с торжествующей улыбкой сказала Лида. — Ты упрощаешь.
Константин Семенович пододвинул свободный стул к швейной машине, сел и, опираясь на палку обеими руками, сказал:
— Мы знаем случаи, когда выходили замуж без особой любви и хорошо жили до старости. Знаем случаи, когда выходили по любви и через год расходились, ненавидя друг друга. Мне думается, что этот вопрос осложнен тем, что каждый отдельный случай требует отдельного обсуждения. Но если девушка выходит по расчету, с корыстной целью, то это безусловно отвратительно. Если же она уважает человека, дружна с ним, да если еще у них есть общие интересы, это, конечно, должно расцениваться по-иному…
— А может любовь прийти потом? — спросила Светлана.
— Может! Но все-таки выходить замуж надо за любимого человека.
В это время Надя успела надеть костюм и вертелась в кругу обступивших ее подруг.
— Константин Семенович, посмотрите!
Он повернулся к группе:
— Ну, что ж… По-моему, очень хорошо! А ну-ка, попробуйте надеть маску.
— Клара, дай маску!
Холопова достала из шкафа заготовленную черную полумаску и подала Наде. Тесемок у маски еще не было, и девушка приложила ее к глазам.
— Какая кра-со-та! — воскликнула Женя. — Товарищ маска, разреши пригласить тебя на вальс!
— Когда мы все оденемся… ну и здорово будет! Открылась дверь, и в комнату вошли Тамара, Катя, Наталья Николаевна и Таня Аксенова.
— А мы думаем, куда они исчезли? — сказала учительница. — Фонарики свои забросили…
— У нас перерыв, Наталья Николаевна.
Все были заняты примеркой, и Таню заметили не сразу.
— Девочки! — вдруг крикнула Светлана. — Смотрите! Танечка! И даже без палки!
Поднялся радостный галдеж. Таню окружили, обнимали, поздравляли. Отвыкшая от шума, ошеломленная бурной встречей, она стояла немного растерянная, счастливая.
— Катя, ее в нашу бригаду! — крикнула Женя.
— Почему в вашу, а не в нашу? — сейчас же запротестовала Клара.
Вопрос этот так и остался нерешенным, — в комнату пошла Фенечка.
— Девочки! Доски вам какие-то привезли, — сказала она. — Идите встречайте. Тамара, там папаша твой…
— Горку привезли! — обрадовалась Тамара. — Пошли!
На родительском собрании Тамара познакомила отца с новым воспитателем, о котором он так много слышал от дочери. Константин Семенович вскоре увидел, что имеет дело с мастером на все руки, и, беседуя с ним, подвел его к лестнице.
— Вот видите, Матвей Степанович, какая у нас хорошая лестница!
Мастер подошел к перилам, потряс их, посмотрел в пролет, на широкие каменные ступени.
— Лестница ничего. На сто лет сделана. Фундаментально, — согласился он.
— Есть у нас одна затея… Что, если по середине лестницы, с площадки третьего этажа положить две-три гладкие доски? Подогнать их одну к другой и укрепить. Бортики маленькие сделать. Неплохая бы горка получилась?
— Горка? — с удивлением переспросил мастер. — А на какой предмет?
— Для развлечения детей. Катались бы на вечерах. С ледяных горок вам приходилось в детстве кататься?
— С ледяных? Еще бы не катались! — с усмешкой сказал Матвей Степанович и направился к площадке. — Катались мы на санках, Константин Семенович… А здесь, значит, «на чем сижу»? — спросил он, останавливаясь.
— Вот, вот. На чем сижу, на том и скольжу, — засмеялся учитель. — Нет, мы возьмем ковровую дорожку с полметра, и она будет прекрасно скользить.
— А внизу? Прямо в комнату?
Против лестницы, на другой стороне коридора, была дверь в класс.
— Там положим мат из спортивного зала, если раскат будет большой.
— Та-ак… — протянул Матвей Степанович, мысленно прикидывая, как это будет выглядеть. — Для мальчишек это, конечно, удовольствие первый сорт. Опасности нет. Слева перила, справа стена. Разве что друг на друга наезжать станут… Что ж, пускай и девочки… А начальство как? Позволит?
— Позволит.
— А кому вы намерены эту горку заказать? В артель или мастеру.
— Вам.
— Мне? Понимаю! — без тени удивления сказал Матвей Степанович. — Что ж… родители должны быть школе первые помощники… Возражать тут не положено… Большой толщины не надо… На ступеньки лягут… Желобок небольшой… — размышлял он вслух и вдруг решительно кивнул головой: — Сделаем, Константин Семенович. Это верно, что ребят и повеселить иногда невредно.
На другой день он зашел в школу с рулеткой, все вымерил, рассчитал и записал…
И вот — горка готова. С каким нетерпением девушки ждали ее! Побросав работу и перегоняя друг друга, все побежали вниз.
— Папа! Привезли горку? — с лестницы крикнула Тамара.
— Привезли, Тимоша, привезли, — пробурчал Матвей Степанович, протирая тряпкой отпотевшие доски.
Тут же находился Михаил Фомич Иванов, принимавший участие в этой работе, и двое незнакомых мужчин, родители девочек из других классов.
