Другой мебели, по-видимому, не полагалось.
Очевидно, мальчик был единственным пленником, кроме нас. Я нагнулся и посмотрел на него. Было что-то странно знакомое в его лице, и однако я не мог его узнать. Его черты были очень правильны и необычайно красивы, но в других отношениях он казался типичным представителем этой красивой расы.
Я не будил его. Сон в темнице - бесценный дар. Мне случалось видеть мужчин, буквально зверевших, если товарищи по тюрьме будили их не вовремя.
Вернувшись в нашу камеру, я нашел Ксодара сидящим в том же положении, в каком я его оставил.
– Послушай! - вскричал я. - Нечего унывать! Это ни к чему не ведет! Никакого позора не было в том, что тебя победил Джон Картер. Ты видел сегодня, с какой легкостью я справился с Туридом, и ты помнишь, как я убил троих твоих товарищей на палубе крейсера?
– Лучше бы ты и меня убил тогда вместе с ними!
– Перестань! - воскликнул я. - У нас есть надежда! Мы оба великие бойцы. Почему бы нам не завоевать себе свободу?
Он посмотрел на меня с изумлением.
– Ты не знаешь, что ты говоришь, - ответил он. - Исса всемогуща. Исса всеведуща. Она слышит слова, которые ты говоришь. Она знает мысли, которые ты думаешь. Идти против ее приказаний - кощунство!
– Вздор, Ксодар! - воскликнул я нетерпеливо.
Он в ужасе вскочил со скамьи.
– Проклятие Иссы падет на тебя! - в ужасе прошептал он. - Через миг ты будешь повержен и умрешь в страшных мучениях!
– Неужели ты и правда веришь этому, датор? - спросил я его удивленно.
– Верю, конечно. Кто осмелился бы сомневаться?
– Я сомневаюсь, Ксодар; более того, я отрицаю, - сказал я. - Ты говоришь мне, что она знает даже мои мысли? Что ж мне до этого? Красные люди уже много веков обладают способностью читать мысли. Они обладают еще другой удивительной силой: скрывать свои мысли так, чтобы никто не смог прочесть их. Первому секрету я научился много лет назад. Второму мне учиться не пришлось; на всем Барсуме нет человека, который сумел бы прочесть мои мысли, и ваша богиня не сможет проникнуть в тайник моего сознания также, как не сможет прочесть и твоих мыслей, если ты не у нее на глазах. Если бы она догадалась, о чем я думаю, то боюсь, что ее гордость сильно пострадала бы в эту минуту, когда я обернулся на ее приказание взглянуть на священное видение ее лучезарного лика.
– Что ты хочешь сказать? - прошептал он испуганным голосом и так тихо, что я еле услышал его слова.
– Я хочу сказать, что она показалась мне самым безобразным существом, которое я когда-либо видел.
Минуту он смотрел на меня, пораженный диким ужасом, а затем с криком "Богохульник" бросился на меня. Я не хотел больно ударить его, да в этом и не было необходимости. Он был безоружен и, следовательно, совершенно безопасен для меня. Я просто схватил его левое запястье своей левой рукой, размахнулся своей правой над его левым плечом, зацепил его своим левым локтем под подбородком и прокрутил назад. Он беспомощно повис, глядя на меня в бессильной ярости.
– Ксодар, - сказал я, - будем друзьями. Нам придется, быть может, целый год жить вместе в узких пределах этой маленькой комнаты. Мне жаль, что я оскорбил тебя, но я не мог себе представить, что тот, который так жестоко пострадал от несправедливости Иссы, все еще может верить в ее божественность и непогрешимость.
Я хотел бы сказать тебе еще несколько слов, Ксодар, и поверь, не для того, чтобы оскорбить тебя снова, а для того, чтобы ты признал за факт, что, пока мы живы, мы сами являемся господами нашей судьбы, мы, а не какой-нибудь бог!
Вот, смотри, Исса не поразила меня и не спасла своего верного Ксодара из рук "богохульника", который поносил ее божественную красоту! Нет, Ксодар, поверь, Исса - простая смертная. Только бы выбраться из ее лап, и она больше не сможет причинить нам вреда.
С твоими знаниями этой необыкновенной страны и с моими знаниями внешнего мира, два таких бойца, как ты и я, можем пробить себе путь к свободе! Даже если бы мы умерли при этой попытке, разве память о нас не сохранится светлее, чем если бы мы оставались здесь, ожидая бесславной смерти раба? Разве лучше зависеть от жестокого, несправедливого произвола богини, как ты полагаешь, или смертной, как думаю я?
Сказав это, я поставил Ксодара на ноги и отпустил его. Он не возобновлял своего нападения и не ответил мне ни слова. Молча отошел он к скамейке и на несколько часов погрузился в раздумья.
Часы тоскливо текли. Вдруг я услышал легкий шум у дверей, ведущих в другие камеры, и, взглянув, увидел красного марсианского мальчика, пристально смотревшего на нас.
– Каор, - закричал я ему приветствие красных марсиан.
– Каор, - ответил он. - Что вы здесь делаете?
– По всей вероятности, ожидаем смерти, - ответил я, невесело улыбаясь.
Он улыбнулся бесстрашной улыбкой, полной очарования.
– Я тоже, - сказал он. - Моя смерть скоро наступит. Прошло уже около года с тех пор, как я взглянул на лучезарную красоту Иссы, и до сих пор удивляюсь, как это я не умер сразу при виде этого урода. А ее живот! Клянусь моим первым предком, во всей вселенной никогда не было такой безобразной фигуры! Как они могут величать такое чудовище богиней вечной жизни, богиней смерти, матерью ближнего месяца и давать ей еще пятьдесят таких же невозможных титулов?
– Как ты попал сюда? - спросил я.
– Очень просто. Я залетел на Одноместном разведчике далеко к югу, когда мне пришла неудачная мысль поискать мертвое озеро Корус, которое, по преданиям, лежит где-то у самого полюса. Вероятно, я унаследовал у своего отца страсть к приключениям, а также отсутствие чувства благоговения. Я достиг уже полосы вечных льдов, когда пропеллер мой начал пошаливать, и я снизился, чтобы произвести починку. Не успел я оглянуться, как все небо почернело от аэропланов, и сотня этих перворожденных дьяволов спустилась и окружила меня. Они кинулись на меня с поднятыми мечами, но прежде, чем они со мной справились, они успели попробовать стали моего меча. Я так постоял за себя, что, наверное, это понравилось бы отцу, если бы он дожил до этого!
– Твой отец умер?
– Он умер раньше, чем я вылупился из яйца. Единственным горем моей жизни было то, что я не имел счастья знать его. А то моя жизнь была очень и очень счастливой. Теперь я только печалюсь о том, что моя мать будет оплакивать меня так, как она оплакивала отца в продолжении десяти лет.
– Кто был твоим отцом? - спросил я.
Он собирался ответить мне, но внешние двери нашей темницы открылись. Вошел дюжий стражник. Он приказал мальчику уйти на ночь в свою камеру и запер его.
– Исса желает, чтобы вы оба были заключены в одном отделении, - сказал стражник, вернувшись к нам в камеру, и, повернувшись ко мне, добавил:
