Яркий зеленый свет исходил от трех различных источников света, направленных на огромный драгоценный камень, подвешенный под потолком. Лучи соединялись в камне, потом преломлялись и отражались в тысячах маленьких зеркал. Весь этот эффект создавал сияющую клетку. Внутри нее, привязанная к столбу за руки, связанные за спиной, находилась узница. Голова опущена. Когда-то прекрасные волосы сейчас свисали сосульками. Платье и накидка обожжены и порваны. Тристану не было нужды видеть лицо узницы. Он инстинктивно узнал ту, что была знакома ему целую жизнь.
— Риган?
Она подняла голову и посмотрела на него твердым взглядом.
— Трис? Ты вернулся…
— Что случилось? — прошептал он с ужасом. Риган горько засмеялась.
— Добро пожаловать, маленький братец. Давай прекратим играть в игры. Когда ты сбежал, то отправился к сидам за помощью. Мое заключение — это то, чего ты ждал. Я думала о тебе с большим уважением, надеялась, что ты будешь штурмовать Сулис Мор и захватишь меня в честной борьбе…
— Но это был не я, Ри… Мне ничего об этом не известно. Я был в мире отца и… — Он вдруг замолчал. Риган всегда так поступала с ним, заставляя быть слабым и похожим на ребенка. Тристан почувствовал обиду и выпрямился на спине Эскариуса, насколько это было возможно. — Ты сама во всем виновата, Ри. Сиды слишком много страдали по твоей милости.
Она смеялась над ним, горько, но все равно издевательски, будто одержав моральную победу. В этом была вся Риган, загнанная в угол, побежденная, но все-таки бросающая вызов. Впервые Тристан увидел ее со стороны и понял, что сила Риган заключалась в обыкновенном высокомерии. Потом смех резко оборвался, девушка с тревогой посмотрела ему в лицо.
— Сиды хотят отомстить мне, мой маленький братец. Они решили, что бы ни случилось, казнить меня. Суд будет обыкновенным спектаклем.
— Мне очень жаль, — сказал Тристан спокойно, — но я вряд ли что-нибудь смогу для тебя сделать.
Риган резко наклонилась вперед, натянув кожаные ремни, которыми были связаны ее руки.
— Жаль? И это все? Когда ты наконец начнешь вести себя как правитель? Прикажи им отпустить меня!
— Вести себя как правитель — значит начать с себя, Ри, — проговорил Тристан. — Не может быть справедливости для избранных. Справедливость является частью обязанностей правителя.
— Но, Трис… Трисси…
Он бросил на Риган сердитый взгляд, когда она употребила одно из его уменьшительных имен. Краска прилила к его щекам.
— Поехали, Эскариус. — Волк начал разворачиваться в узком пространстве. — Нет, подожди, — вдруг сказал Тристан. Он с трудом повернулся на спине волка к Риган. — Послушай, Грейс все еще в Сулис Море?
— Грейс? Твоя девка? — Риган хихикнула, издав неприятный, резкий звук. — Она мертва, Тристан. Джалу стало скучно как-то ночью, ну, ты знаешь, как это бывает со слугами. Он говорил, она сильно кричала. Вот Джал взял и вырвал ей язык.
Неожиданно выражение лица Риган изменилось, потому что, вспоминая, что пришлось выстрадать молодой женщине, она содрогнулась при мысли, что Джал, как дикий пес, издевался над ней так же, как над служанкой. А она считала себя его госпожой. Эта мысль разозлила Риган еще больше. Она закатила глаза и остекленевшим взглядом человека, покинувшего этот мир, посмотрела на брата.
— Негодяйка! — вскричал Тристан. Отчаяние захлестнуло его, но он нашел в себе силы плюнуть в ее сторону. — Она никому никогда не причиняла вреда! И Джал негодяй, вот кто вы…
Тристан разрыдался, казалось, он не в силах был больше переносить горе и гнев. Юноша зарылся лицом в мех волка и дал выход эмоциям. Эскариус не стал ждать ответа Риган, а Тристан не хотел видеть реакцию сестры. Собственно, там не на что было смотреть. Риган, в очередной раз явив миру свою темную, испорченную душу, ушла в себя. Волк попятился назад по дорожке к дверному проему, надеясь, что его рыдающая ноша найдет в себе силы держаться покрепче.
— Риган?
— Отец! Вот так сюрприз! — Она жизнерадостно улыбнулась, как будто все еще стояла в дверях дома с охапкой полевых цветов в руках или с какой-то интересной находкой, которую она подобрала во время прогулки. — Они собираются меня убить. Ты знаешь об этом, отец?
Взгляд, который Талискеру часто приходилось видеть, когда она была ребенком, исчез, подобно тому как бледная луна исчезает при ярком солнце. Это был тот самый взгляд, который он старался не замечать до того дня, когда она пришла, чтобы сообщить о несчастном случае, который убил ее маму. Злой, лукавый, отражающий ту заразу, которая инфицировала Риган и разъедала ее, словно раковая опухоль…
— Что ты сказала Трису? Почему он так расстроен?
— Я ему сказала, что один его хороший друг умер, пока его не было в Сулис Море. — Риган сделала печальное лицо. — Он воспринял это известие очень тяжело. Мне кажется, Трис считает меня виноватой. Люди всегда ненавидят того, кто сообщает им неприятные новости, правда, отец?
— Да.
— Ты придешь на суд?
Она опять улыбнулась светлой улыбкой прежней Риган. Создавалось впечатление, что дочь обсуждает погоду или намечающуюся вечеринку. Талискер кивнул, не в силах больше ничего сказать, пытаясь унять противоречивые эмоции, бушующие внутри. Он видел перед собой гордую, надменную молодую женщину и понимал, что без выгоды для себя она не стала бы изображать из себя такую хорошую дочь. И всё-таки… это была прежняя Риган. То, что сейчас делает ее такой властной, несущей угрозу людям, было частью характера, еще в детстве позволявшего ей одной, с коротким копьем, противостоять кабану. А ведь ей тогда было всего двенадцать лет.
Но сейчас Талискер был зол, и он не хотел уходить, не высказав своего мнения.
— Ведь я предупреждал тебя, Ри, что он плохой человек. Господи, ну почему ты меня не слушала?
— К тому времени уже было слишком поздно, отец. Но не обвиняй Джала… вернее, не во всем его обвиняй. Я была добровольным сообщником… — Теперь Риган выглядела искренне расстроенной. — Знаешь, если бы он тогда вложил меч в мои руки и сказал, чтобы я шла и убивала детей и женщин сидов… — Она помедлила. — Я думаю, что сделала бы это. Я не могу прийти завтра на суд и притвориться, что не виновата. В этом Тристан прав. — Она обезоруживающе усмехнулась. — Справедливость. Не могу сказать, что не знала, чем он занимается. Просто закрывала на это глаза. — Она вздохнула. — Обмануть можно сердце, но не разум.
— Но почему, Риган? — Голос Талискера был полон грусти и боли. — Помоги мне понять, я нуждаюсь в этом.
Риган посмотрела на отца с таким выражением, будто он задал глупый вопрос, ответ на который и дураку понятен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
