Читаем без скачивания Знай свое место - Людмила Фатеева

Закрытый военный госпиталь Юра покинул нескоро. Пришедшего в себя солдата окружили несколько навязчивой заботой. Ежедневно его таскали на обследования, обматывали проводами с присосками, подключали к непонятным приборам. Юра выяснил, что на третьем этаже кроме него лежат еще несколько пациентов. К каждому приставлены молчаливые и строгие военной выправки медбратья с автоматами. Сколько времени он бессознательно провалялся на больничной койке, никто не говорил. Юра не знал ни числа, ни месяца. Он даже сомневался, все тот же год на дворе или уже следующий.

Днями Юра подвергался всевозможным процедурам, зато вечера заполнить было нечем. Поначалу он ходил в курилку, где трепали языками немногочисленные пациенты закрытого третьего этажа. Но коллеги были неспокойны и ненадежны. Один страдал тяжелой формой странной эпилепсии: во время приступов он начинал раскачиваться из стороны в сторону и выкрикивать абракадабру на непонятном языке, причем чувствовалась явная логическая осмысленность даже в построении фразы. Между приступами от него нельзя было добиться ни единого слова. Едва бедняга закатывал глаза и выговаривал первые несколько фраз, как, словно из-под земли, вырастали санитары и утаскивали его в аппаратную звукозаписи лингвистического кабинета на этом же этаже. Обычно после этого через десять-пятнадцать минут раздавался мягкий, но тревожный сигнал тревоги по отделению и уже вчетвером, иногда вшестером говоруна экстренно тащили в холодную, как называли больные неприятную процедурную шоковой терапии. Иногда после зажигательных монологов молчаливого болтуна в коридоре отделения и в палатах резко падала температура почти до нуля градусов, иногда - дребезжала мебель и медицинское оборудование. Другой пациент, наоборот, мог во время разговора внезапно остекленеть глазами и сидеть часами, не шевелясь, словно душа покидала тело и уносилась в самостоятельный полет. Его перед отбоем уносили в палату. Тело становилось похоже на окоченевший труп, поэтому санитары относились к нему бережно. Главврач почему-то этого пациента боялся и наедине с ним не оставался. Среди пациентов отделения встречались и другие не менее любопытные науке "кадры". Каждый был по-своему оригинален. Словом, трудно было общаться: каждую минуту ожидалось что-то непредсказуемое. И Юра старался по возможности посещать курилку, когда там никого не было.

Сначала Юра смутно помнил видения, сопровождающие бессознательные провалы в походе. Уже в госпитале, немного очухавшись, он начал вспоминать: а что же, собственно говоря, мерещилось-то? К изнывающему от безделья Юре вернулись образы, странные цепочки, живущие своей жизнью. Мало-помалу память нехотя выбросила из своих глубин минимальную информацию: не видя себя со стороны, Юра двигался вдоль замысловатых переплетений, образующих узлы и петли. Разноцветные цепочки из разноразмерных неправильных шаров переплетались, расходились, разветвлялись и в какой-то точке сходились опять. Постепенно Юра начал понимать смысл хитрых переплетений цепочек. Иногда ему казалось, что он вот-вот ухватит самую суть сложных конструкций. Когда это не удавалось, Юра припоминал задачки из школьного курса математики и в уме начинал решать их. Скоро он перешел на задачи посложнее, включая ту, из-за которой провалил экзамен. Удивляясь самому себе, он шутя нашел решение. И пошел дальше. Он черкал на бумаге формулы, выводил уравнения. Причем, делал все это интуитивно. Как-то его художества заметил врач на обходе.

- Математику вспоминаем? Похвально, похвально.

И до Юры в один момент дошло, что он изобретает велосипед вплоть до собственной математической символики. Что все это давным-давно известно и подробно расписано в математических учебниках. Если он хочет продвинуться дальше, одной интуиции мало. Необходима крепкая база. Оставалось дожидаться выхода из госпиталя, чтобы вплотную заняться учебой. У него хватило ума молчать во время допросов врачей о своих видениях. Интуитивно Юра чувствовал заикнись хотя бы вскользь - век свободы не видать, останешься подопытным кроликом до конца своих дней, или мозги выжгут напрочь грубой и абсолютно неправильно сконструированной аппаратурой для копания в голове.

Наконец долгожданный день настал. С него взяли всевозможные подписки о неразглашении и комиссовали по статье - по дурке, объявили негодным к строевой службе по причине психоневрологического заболевания. По слухам, скупо просквозившим через курилку, он еще легко отделался: после долгого похода с непонятным диском в строй вернулись лишь пятеро. Остальные ребята - кто умер после непродолжительной и непонятной болезни, кто остался инвалидом на весь срок своего печального остатка жизни.

Шизофреником, по диагнозу врачей, Юра себя не ощущал. Он заметил единственную перемену: в голове шумной толпой стали тесниться мысли. Словно во время блужданий по тайге кто-то открыл в темечке люк из головы в космос и запустил целую ораву беспокойных существ. Существа требовали продолжения банкета, требовали ежеминутного пожирания и переваривания старых знаний и отрыгивания новых идей. И Юра не стал сопротивляться.

В НЭТИ Юру помнили, там вообще у преподавателей память хорошая. И к его послеармейскому возвращению отнеслись скептически. Но в течение первого семестра скептицизма у преподавательского состава поубавилось. А когда перед зимней сессией Юра попросил разрешения сдать экзамены за два курса, Совет кафедры дружно пожал плечами и решил пойти навстречу оказавшемуся весьма способным студенту. На первом же экзамене экзаменатор выскочил из аудитории и помчался по коридорам. Спустя пять минут он снова появился, окруженный жужжащим роем преподавателей. Экзамен длился несколько часов. Впрочем, происходящее мало походило на экзамен. Скорее, на ученый совет. Юра вещал на возвышении кафедры, а доктора наук, доценты и профессора внимательно слушали, изредка задавая вопросы. Под конец разразилась бурная дискуссия. О позднем времени напомнила звякающая ключами и ведрами уборщица.

Трясущимися от возбуждения руками зав. кафедрой собственноручно заполнял Юрину зачетку за четыре курса. В каждой графе значилось отл..

Приступы того, что врачи назвали шизофренией, давали себя знать. Такая ненормальность, обычно по прошествии многих лет, когда высказанная мысль начинает доходить до других, классифицируется как гениальность.

За следующий неполный год, окончив экстерном институт, Юра остался в аспирантуре, защитил пару диссертаций, написал и опубликовал несколько работ, наделавших много шума среди коллег. Юра стал заметным в прогрессивных и спорных областях науки математиком и редким эрудитом. Но настали смутные времена. Оказалось, что государству нужны не ученые, а торговцы и чиновники. Институт загнулся без финансирования, персонал был сокращен до нуля. Юре предложили работу за границей. Но мать наотрез отказалась ехать в поганую Америку, а бросать старушку - совесть не позволяла.