Марк Твен, славившийся своей неподкупностью, не мог являться соучастником какой бы то ни было сделки. Но ему можно было оказать «дружескую услугу» и дать «деловые советы». В момент всеобщей паники и перспективы разорения подобное «внимание» должно было вызвать у писателя чувство признательности. Сделать Марка Твена обязанным по отношению к «Стандарт-Ойл компани» — значило многое. Роджерс занялся делами Марка Твена и… помог ему стать банкротом. Фактически это было неизбежно. Роджерс сделал это очевидным и тем облегчил болезненную операцию.
Твен оказался необычайным банкротом: больной и престарелый, он предпринял кругосветное лекционное путешествие и, «трясясь вокруг чертовой вселенной» (Африка, Европа, Азия, Австралия) весь 1897 год, заработал такую сумму денег, что расплатился с кредиторами «доллар за доллар».
Удивительным было самочувствие Марка Твена после разорения. Твен почти ликовал: банкротство освобождало его от всех опостылевших забот, тревог и огорчений деловой жизни. Он писал в 1894 году: «Прощайте, надолго прощайте, дела! Я никогда не коснусь вас снова. Я буду жить в литературе, я окунусь в нее, я буду упиваться ею, я буду плавать в чернилах! «Жанна д'Арк»! Но все это преждевременно; якорь еще не брошен»[408].
Но книга уже создавалась И писалась легко («сама себя писала», «история писалась сама, я просто держал перо»), захватывала автора целиком. Читая домашним отрывки, он плакал. Подобно Бальзаку и Диккенсу, Твен относился к своим героям, как к живым людям. В письме от 29 августа 1895 года он сообщал: «В шесть минут восьмого вчера вечером Жанна д'Арк была сожжена на костре»[409].
Роман с длинным названием, выдержанным в манере старинных рукописей: «Личные воспоминания о Жанне д'Арк сьера Луи де Конта (ее оруженосца и писца), переведенные Жаном Франсуа Альденом на английский язык с неизданного манускрипта, хранящегося в Национальном архиве Франции», появился отдельным изданием в 1895 году.
Марк Твен находился в зените славы. Для американцев он уже давно превратился в национальную реликвию, которую они берегли мало, но гордились ею много.
Американская буржуазная критика склонна была расценивать «Жанну д'Арк» как роман, имеющий мировое значение, но истинное содержание произведения не было ею понято.
Образ Жанны д'Арк в романе Марка Твена имел и для писателя и для американского читателя того времени глубокий социальный смысл. Твен отвечал на вопрос: что может возвысить человека, поднять его над узостью, ограниченностью и бессмысленностью буржуазной жизни?
В нем Твен раскрыл понятие героического как понятие человеческого в самом высоком и лучшем смысле этого слова. Героическое обрисовано как естественная потребность мыслящего и чувствующего существа и как необходимый результат сложившегося исторического развития. Это хорошо показано в начале романа, когда формируется сознание Жанны-подростка. Глухая пора в истории Франции. Три четверти века страну топчут и опустошают полчища чужеземцев, три четверти века французская армия терпит бесчисленные поражения. В роман вплетается глубоко волнующая сцена: девочка отдает свой ужин путнику, которого черствый и грубый отец Жанны гонит за порог. Оборванный, голодный странник оказался одним из солдат несчастной армии Франции. Накормленный и обласканный Жанной, он рассказывает о трагедии военных поражений, заканчивая скорбную повесть патетической песнью о непобедимом Роланде. Этот эпизод из IV главы романа поражает экономией художественных средств. Страдания целого народа воплощены в судьбе несчастного солдата; в то же время он — носитель героических традиций Франции; вся сцена воспринимается как залог славного будущего, как прелюдия тех побед, которые одержит Жанна вот с такими соратниками, чей дух жив и не сломлен.
В подвигах Жанны нет чуда — желает сказать Твен. В солдате он увидел приглушенные неудачами, но неиссякаемые народные силы, родники духовного величия и воли к победе. В этом же эпизоде показано зерно характера героини романа: любовь к людям, самоотверженность (ребенок отдает голодному свою чашку с похлебкой, несмотря на грозные окрики отца), стойкость и отвага (девочка одна защищает путника), сердечная забота, выраженная в немедленном действии (пока остальные ведут словесный спор, заслуживает ли путник пищи, — Жанна уже его накормила).
Горе, позор, военные неудачи — все это острой болью отдается в сердце юной Жанны. Несчастья родины формируют ее сознание, зовут на подвиг.
«У Жанны д'Арк, — пишет Твен, — любовь к отечеству была не только чувством, но и страстью. Жанна была гением патриотизма».
Чудесные «голоса» Жанны изображены Твеном как думы девушки.
«— Что же они говорят тебе, Жанна?
— Разное. Все о Франции».
Душевная сосредоточенность, поглощенность юного существа думами о судьбе родины представлена в «голосах». К этому психологическому чуду Твен подводит читателя после тщательной подготовки, лишая эту часть биографии героини малейшего налета мистики. «Чудесное» представлено естественным. «Сверхъестественные» знания Жанны также показаны Твеном реалистически — как опыт народа.
Центральная часть романа, посвященная военным операциям Жанны, снятию осады с Орлеана, написана в торжественных, патетических тонах. Жанна «олицетворяла собою армию», «олицетворяла Францию». Над всеми этими страницами царит «восторг народный». «Франция, привыкшая отступать, снова пойдет вперед; Франция, научившаяся пресмыкаться, повернется лицом к врагу и нанесет первый удар». Твен славит народ, рвущийся к битвам, слагает панегирик во славу народного вождя.
Вот почему он не задерживается на явлениях, которые затормозили бы этот порыв и победную поступь окрыленного народа. Так, например, Марк Твен старательно обходит все экономические вопросы, связанные с походом Жанны, оставляет их нерешенными, вернее сказать — решает по-сказочному. Общий тон романа возвышен; чтобы создать эпический колорит, Твен часто прибегает к патетической гиперболе.
Но это не единственная тональность произведения; роман богат другими оттенками словесно-интонационной выразительности. Язык автора и юмористичен[410], и лиричен, и патетичен. Иногда Твен многословен, иногда лапидарен — в зависимости от цели, которую он ставит перед собою. Драматическое и смешное, веселое и грустное, поставленные рядом и жизненно оправданные, действуют неотразимо и обаятельно не только потому, что контрастируют друг с другом, а вследствие того, что при этом проявляются разные грани жизни, раскрываются различные стороны характеров.
Читая чужие книги, Твен иронизировал по поводу «восковых фигур» в романах Вальтера Скотта и восхищался теми произведениями, в которых «характеры реальны, из тела и крови»[411].
Его Жанна — реальный, живой образ. Он заставляет ее до слез хохотать над юмористическим рассказом своего дяди Ласкара о том, как тот верхом на быке ездил на похороны; по-детски радоваться ленточке, присланной в подарок матерью; горько плакать над письмом из дома.
Твен показывает Жанну в бою и в воинской среде, в гуще ликующей народной толпы и в изнурительном походе, в королевских апартаментах, в общении с придворными лицемерами и во время беседы с крестьянами. И какой бы эмоциональный подтекст ни имели эти сцены — всюду Жанна на большой человеческой высоте.
У Марка Твена есть статья «Жанна д'Арк», в которой он называет героиню «совершенно исключительной личностью, которую когда-либо создавало человечество»[412].
В романе Твен использует эту «исключительность» особым образом. Жанна — редчайшее исключение лишь в придворной среде, но не в среде народа; она была чудом только для растленного королевского окружения, но не для масс французского народа. Все лучшие качества Жанны, так выгодно отличающие ее от жалкой придворной черни, — это качества народа.
Писатель противопоставляет пламенную уверенность в победе Жанны д'Арк трусливой нерешительности и безволию короля Карла; блестящий, ясный ум девы-полководца — трусости военного совета; страстную любовь Жанны к родине — изменнической политике двора; стойкость, мужество и верность героини — подлости короля Карла, отдавшего ее в руки изменников в священнических рясах. Эта же контрастность видна и в языковых средствах романиста. Жанна — «душа целого народа», «солнце, способное растопить целые потоки и заставить их кипеть». Карл VII — «бедный тростниковый король», ведомый изменником Тремуйлем.
Марк Твен верен своим принципам реалистической тенденциозности, которые он сформулировал в статье «Литературные преступления Фенимора Купера»: «чтобы читатель полюбил хороших людей в произведении и возненавидел бы плохих». Твен «плюет мысленно» на могилу епископа Пьера Кошона, председателя суда в Руане над Жанной д'Арк.
