Им не терпелось как можно скорее увеличить расстояние между собой и Батом, поэтому следующие девять миль, когда лошади еле плелись, были для обоих самыми мучительными. Эмили стала беспокоиться. Непонятно почему она вообразила, что погоня за ними уже началась. И всякий раз, когда требовательный гудок рожка извещал, что какой-то экипаж собирается обогнать их карету, она хватала Джерарда за руку и пронзительно вскрикивала. Но в Шип-Инн они заплатили побольше и получили более резвых и крепких лошадей, а к ним — молодого форейтора, который с таким энтузиазмом откликнулся на просьбу подбодрить своих лошадок, что карета сразу помчалась вперед, раскачиваясь и кренясь то на один, то на другой бок.
Джерарду пришлось попросить парня сбавить скорость. Он понял, что в значительной степени наверстал упущенное время, и принялся развеивать страхи Эмили и настраивать ее на мысль об их безоблачном будущем. Слегка затронув ближайшие год-два, Джерард стал красочно описывать то время, когда он станет заметной фигурой в администрации Ливерпуля, и, похоже, преуспел в этом. Во всяком случае, когда они подъехали к постоялому двору Кембридж-Инн, находившемуся в двадцати трех милях от Бристоля, Эмили на время забыла о своих страхах и принялась рассуждать о сравнительных достоинствах Грин-стрит и Гросвенор-сквер как возможных мест жительства набирающего вес молодого политика.
Через пару миль на заставе Черч-Энд произошло непредвиденное осложнение — их форейтор попытался обогнать кого-то, приняв его за новичка. Из возникшей перепалки Джерард вышел победителем, и это так ободрило его, что юноша почувствовал себя более уверенно и следующие четыре мили хвастливо пересказывал Эмили все случаи, когда «всякие наглецы, пытавшиеся его надуть», неизменно сами оказывались в луже.
Примерно в это же время Серена и мистер Горинг, стремительно проскакав галопом по бездорожью, оказались на узкой дороге, ведущей к деревне Дерсли и отходящей к тракту между Бристолем и Глостером.
— Ей-богу, леди Серена, вы скачете, словно дьявол! — прокричал с невольным восхищением мистер Горинг.
Она засмеялась, наклонившись к шее разгоряченной лошади, чтобы потрепать ее холку:
— Люблю быструю езду… А вы?
— Я бы назвал это головокружительной ездой. Либо пан, либо пропал! Когда вы на полном ходу перепрыгнули через ту изгородь, у меня душа ушла в пятки…
— Правда? А мне показалось, что вы от меня не отстаете, мистер Горинг.
— Ну, если вы решили взять препятствие, мне не оставалось ничего другого, как последовать за вами.
— Совершенно верно! Вы же со своим задиристым гнедым захотели посоревноваться с моей кобылой… и вам действительно ничего иного не оставалось. Хотя, думаю, — она насмешливо оглянулась на него, — вы изо всех сил старались обогнать меня… Признайтесь, что вам этот миг понравился так же, как и мне. Я почти готова простить Джерарду и Эмили их прегрешение — с тех пор, как мы приехали в Бат, я не получала большего удовольствия, чем сейчас… А который сейчас час?
Он достал из кармашка часы:
— Без двадцати два. Мы должны догнать их, прежде чем они доберутся до Глостера…
Спустя несколько минут оба всадника уже мчались по тракту. Впереди виднелась станция Кембридж-Инн. Здесь Серена разрешила мистеру Горингу, который хорошо знал этот постоялый двор, порасспрашивать конюхов о беглецах. Он быстро вернулся с сообщением, что карета с желтым кузовом поменяла здесь лошадей примерно двадцать минут назад.
— Их прежние лошади были взмыленными, так что нет сомнения в том, что наш юный Монксли гонит изо всех сил.
— В таком случае мы тоже не будем прохлаждаться, — ответила Серена.
— Что вы собираетесь делать, когда мы нагоним их карету? Должен ли я задержать ее?
— Нет, Боже упаси! Нам ни к чему эти драматические сцены на оживленной дороге. Мы незаметно последуем за каретой и проследим, к какому постоялому двору они направляются. Остальное предоставьте мне. Я знаю Глостер так же хорошо, как вы — Бристоль. И смогу сделать все более гладко, чем вы. Да, я понимаю, вам не терпится подраться с Джерардом. Однако я хотела бы выпутаться из этой щекотливой ситуации без лишнего шума.
Все именно так и вышло. Джерард, вышедший из кареты на глостерском постоялом дворе Белл-Инн, чтобы осмотреть выведенных для него из конюшни лошадей, испытал неописуемое потрясение, когда услышал за спиной знакомый голос:
— Как я рада, что догнала вас! Теперь вам не нужно их запрягать.
Мистер Монксли резко повернулся, не веря своим ушам. Но они не обманули его — голос принадлежал леди Серене. Та стояла позади, вежливо улыбаясь, однако в глазах ее светился опасный огонек. Юноша замер, остолбенело уставившись на молодую женщину.
— Ле-леди Серена… — наконец пробормотал он.
— Я знала, что вы будете удивлены, — ответила она все с той же ужасающей вежливостью. — Теперь нашей Эмили не надо так торопиться на север, потому что ее брату стало уже гораздо лучше! Прекрасная новость, не так ли? Письмо пришло слишком поздно, и мы не смогли остановить вас до того, как вы выехали из Бата. Поэтому я сказала ее бабушке, что поеду за вами следом. Мистер Горинг — вы знакомы с мистером Горингом? — был столь любезен, что вызвался сопровождать меня. И вот, наконец, мы здесь…
— Все это вас не касается, мадам! — ответил Джерард сдавленным голосом.
— Разумеется. Но я была только рада помочь вам. — Серена приветливо улыбнулась старшему конюху, поздоровавшемуся с ней. — Добрый день, Ранкорн! Помнишь, когда-то ты ставил моих лошадей в свою конюшню? Я рада, что ты до сих пор служишь здесь. Хочу, чтобы ты позаботился о моей кобыле и о гнедом мистера Горинга… О, я вижу, Эмили меня заметила! Джерард, мне нужно немедленно сообщить ей эту приятную новость. Может, вы войдете в дом и закажете для всех нас прохладительные напитки? Скажите хозяину, что это моя просьба и что мне требуется отдельная комната.
— Леди Серена! — гневно воскликнул Джерард. — Я должен объяснить вам…
— Ну конечно… Нам очень многое нужно сообщить друг другу. Особенно мне. Но ведь не во дворе, как вы полагаете? — Она резко повернулась и направилась к желтой карете.
Мистер Горинг, выпустив поводья из рук и передав их старшему конюху, уговорил Эмили выйти наружу. Девочка была готова разрыдаться, тогда он сжал ее руку и сказал серьезно, но очень участливо:
— Мисс Лейлхэм, пойдемте! Вам нечего бояться. Вы не должны больше никуда ехать. Позвольте мне помочь вам спуститься на землю? А потом мы спокойно обо всем поговорим. Так ведь?
— Вы не понимаете! — Она попыталась выдернуть свою ладошку. — Я не могу… я не буду…
