Читаем без скачивания Рай для немцев - Олег Пленков

Освенцим состоял из трех частей: в лагере 1 жили поляки, русские, политические узники, цыгане, свидетели Иеговы, гомосексуалисты и уголовники. В лагере 3 — иностранцы, работавшие на военных предприятиях ИГ-Фарбен. Для истребления евреев существовал лагерь 2 — Аушвиц-Биркенау, в котором убивали по 12 тыс. человек ежедневно{721}. Около 5 млн. американских евреев весьма сдержанно отнеслись к рассказам беглецов о массовых уничтожениях евреев в концлагерях на территории Польши. После вступления США в войну там всего один раз состоялся митинг по спасению оставшихся в Европе евреев. При этом лидер инициативной группы по организации этого митинга считал, что не следует слишком раздувать этот вопрос, ибо может последовать вспышка антисемитизма (?!){722}.

Чудовищность происходящего накладывала отпечаток даже на очень жестоких по натуре людей. Даже садист Глобочник как-то сказал своему сотруднику, что не может видеть свою трехлетнюю племянницу — перед его глазами постоянно стоят дети из Варшавского гетто{723}. Трудно представить себе, что палачи не испытывали особой ненависти к жертвам: они убивали из чувства «долга» и внешне были «нормальными» людьми — не преступниками, не садистами и не психопатами. Многие из них даже не испытывали ненависти к евреям. Один из участников опергруппы полиции безопасности и СД сказал на допросе в 1962 г.: «Мы искренне верили в войну, мы верили, что утверждаем новые ценности вопреки материализму и эгоизму отдельных людей. То, что при этом происходит извращение ценностей и отход от гуманизма, — этого никто из нас тогда не осознавал»{724}. Во время войны самым могущественным (после Гитлера) человеком в Германии был Гиммлер, обычный обыватель — не заблудший умник-интеллектуал, как Геббельс, не шарлатан, как Розенберг, не порнограф, как Штрайхер, не истерический фанатик, как Гитлер, не авантюрист, как Геринг, — но спокойный, ровный, обязательный и корректный чиновник. Англичанин Стефен Роберте после встречи с Гиммлером в 1939 г. описывал его как «очень вежливого и обходительного человека, без малейшего намека на позу — другие нацистские бонзы любили изображать из себя полубогов. Ни одного человека на посту главы немецкой полиции немцы не уважали бы больше, чем Гиммлера, и я убежден, что из всех, кого я встречал в Германии, он самый нормальный»{725}. Интересно отметить, что Гиммлер еще в мае 1940 г. осудил как «большевистские» и «негерманские» методы физического уничтожения целых народов; правда, это замечание рейхсфюрера относилось только к полякам{726}, а не к евреям.

Из соображений конспирации акции уничтожения евреев проходили далеко за пределами Германии, на Востоке, где смерть стала частью повседневности: рядом проходил фронт, серьезный прецедент создало варварское обращение с советскими военнопленными, а также упоминавшийся «приказ о комиссарах». Именно по этим причинам первый случай массового убийства евреев имел место 30 ноября 1941 г. на Восточном фронте: до осени 1941 г. превалировало намерение нацистского руководства депортировать евреев. Когда блицкриг против СССР провалился, возникла иная ситуация: положение на фронте постоянно ухудшалось, а в лагеря продолжали свозить евреев; обеспечивать их не было никакой возможности и, главное, желания. Отсюда и высокая смертность, организованная по такой же почти схеме, как и с советскими военнопленными. Ведущие израильские специалисты по холокосту сходятся на том, что долгосрочной программы уничтожения не существовало{727}, так как от нее обязательно остались бы документальные архивные «хвосты» (особенно если принять во внимание пресловутую немецкую аккуратность). Нет никаких следов целенаправленного финансирования холокоста, хотя очевидно, что это была дорогостоящая операция. Пусть «ревизионисты» спорят о существовании газовых камер и о том, есть ли смысл в выражении «лагерь смерти», — в определенном смысле лагерями смерти стали все нацистские лагеря после того, как рухнул «план Барбаросса».

Официально евреев только «переселяли» на Восток. По всей видимости, Гитлер не хотел посвящать сограждан в самое свое тяжкое преступление — убийство евреев — по той причине, что он не доверял немцам{728}. Нацистское руководство держало такого рода акции в глубокой тайне и даже в служебной переписке пользовалось эвфемизмами. «Политика нацистов, — писал крупный знаток холокоста Иегуда Бауэр, — по отношению к евреям развивалась спиралеобразно, но это не значит, что гитлеровцы на каждом витке имели выбор и планировали свои последующие действия. По отношению к евреям в Германии существовала только одна последовательно реализуемая и одобряемая всеми инстанциями концепция: евреям в Германии больше нет места»{729}. Гитлеру и не нужно было давать ясные указания для радикализации процесса решения еврейского вопроса. Типичной для Гитлера была мысль, высказанная им в конце 1940 г.: гауляйтерам на Востоке должна быть предоставлена свобода, чтобы через 10 лет они смогли доложить, что их районы являются «чистыми от евреев» (Judenrein); их никто не будет спрашивать, как они этого добились.

Внутренняя логика перехода нацистского режима к холокосту может быть показана на эволюции положения евреев во время войны. В войну положение евреев радикально изменилось к худшему: от войны не выигрывал никто, а евреи теряли больше всех. В сентябре 1939 г. когда пришло известие о начале войны, один из приятелей Тивадора Сороса (отца известного американского финансиста Джорджа Сороса) сказал, что только что человеческая жизнь потеряла 25% своей ценности, а жизнь еврея не будет стоить и гроша, как это бывало во все времена во все войны{730}.

После того, как началась война, НКВД стало расстреливать тысячи политических узников в тюрьмах Дубно, Львова, Ровно, Тарнополя, Станислава и др. Среди расстрелянных было много украинских рационалистов, поляков, евреев и пленных немецких летчиков, сбитых над чужой территорией; были даже маленькие дети, которых садисты из НКВД прибивали гвоздями к стене. Когда об этих зверствах стало известно, раздался призыв к отмщению, а поскольку еврейство и большевизм для оккупантов и ОУН (Организация украинских националистов) были идентичны, то начались погромы. ОУН выдвинула лозунг: «Да здравствует великая, независимая Украина без евреев, поляков и немцев. Поляков — за реку Сан, немцев — в Берлин, а евреев — на виселицу»{731}. Погромы приняли на Украине большой размах; глава Униатской церкви епископ Шептицкий отправил папе Пию XII и Гиммлеру письма, в которых осуждал погромы и сетовал на пагубной их воздействие на молодежь. Сам епископ приютил у себя в доме 150 еврейских детей и 15 раввинов (вопреки строжайшим запретам оккупационных властей и угрозе расстрела за укрывательство евреев){732}. Там, где нацисты не находили никаких следов преступлений большевистского режима, они использовали в качестве предлога для погромов любой пожар, взрыв, факт саботажа, а если и таковых не находилось, евреев расстреливали просто так, без предлога.

Поскольку детальный и полный анализ провокаций нацистов и их убийств евреев невозможен, то обратимся к некоторым характерным эпизодам. Что творилось на местах, можно показать на примере Львова в момент вступления туда немецких солдат.

Авангард 17 немецкой армии был в 10 км от галицийской метрополии Львова уже 27 июня 1941 г., и город взяли быстро и без труда. При отступлении советских войск НКВД учинил кровавую баню среди политических заключенных местной тюрьмы: их было убито 3500 человек; трупы были частью захоронены, частью оставлены прямо в камерах. По приказу немецкого военного коменданта трупы для опознания разложили во дворе тюрьмы — их раскладывали евреи, которых военные представляли как заговорщиков, чинивших убийства украинцев вместе с комиссарами. В дневнике ХХХХIХ армейского корпуса вермахта отмечалось, что среди местного украинского населения царил ужас перед деяниями большевиков; царила враждебность по отношению к евреям, которые якобы охотно сотрудничали с Советами{733}. Геббельс сразу ухватился за возможность показать миру «звериное рыло» еврейского большевизма. По его распоряжению во Львов было отправлено 20 журналистов со специальным заданием; был снят фильм; «Вохеншау» вышла с леденящими кровь картинками львовской резни. Гитлер сказал, что это лучший документальный фильм, который он видел. Материалов для подобной пропаганды НКВД оставил более чем достаточно: по самым осторожным оценкам, НКВД с 1939 по 1941 гг. убил на этой территории в 3–4 раза больше поляков, чем нацисты{734}(погибло около 100 тыс. поляков); при этом советская зона оккупации Польши по тайному протоколу от 23 августа 1939 г. была в два раза меньше, чем немецкая. Нет ничего удивительного в том, что после немецкого нападения на СССР многие тамошние жители восприняли вермахт как освободителей, а евреев сделали объектом своей мести при потворстве, вернее, по инициативе, немецких властей…