ей тяжело и стыдно. За всё, особенно когда рядом сидит чужой человек… Виду не подаёт, но всячески старается нас обслужить лишь бы не сидеть за столом. Участь пленённой женщины – незавидная судьба. Это меня и ждёт…
Нет ничего удивительного, что она как мать, пытается направить в нужное русло сына. Это многого стоит. Правда. Не дать скатиться до уровня своего мужа, уже звучит как героический поступок. Вот… нет деспота в доме и всё хорошо. И любящий, и сочувствующий, и понимающий. Как будто проявление истинных чувств в семье под большим запретом. Немного уделённого времени, прививает добро, однако, как только вон за порог – мировоззрение тут же резко меняется. Опять прежний Гиль… Так-то он при мне ещё хоть как-то… старается. Пытается, по крайней мере, держать свои дурные привычки. Как бы он порой филигранно ни наигрывал гримасу, я всё же краем глаза замечаю, как ему некомфортно. Скучно. Как его вокруг всё нервирует и бесит. Едва ли вокруг собирается знакомая толпа, снова возвращается задор и веселье. Тут же вылезает эта отвратительная личина сорванца. В самом худшем её проявлении. Иногда просто… гадко себя ведёт. Иногда сносно. Иногда, просто стыдно за него. Самое худшее, когда страшно. Когда он готов человека убить ни за что…
Ещё немного слов касательно его мамы… Очень жалко мне её. Этот взгляд изнурённой домработницы немного… огорчает меня. Она стоит гораздо большего, чем бесконечное мытьё полов и готовка еды. Жертвовать приходится не многим, но свои мечты и желания, где-то точно валяются на пыльной полке. Главное не это. Главное – она почему-то не боялась это скрывать, а преподносила с иронией в открытую, даже перед такими незнакомцами как я… Не знаю, честно говоря, как бы сама поступила на её месте… Быть намертво загнанной в золотой клетке, звучит и правда не очень. Жизнь не загублена, но бесконечные ограничения её точно портят. «Парочка упущенных идей не самое главное». Так говорила она. Не до конца, всегда проглатывая финальную часть предложения. Ради кого? Ради… чего? Отчасти… понятно, но стоит ли при этом истязать… себя… Я вот… прямо чувствую, с какой неприязнью и непреодолимой болью, спокойно разговаривает со мной человек. Даже так милая улыбка, всегда остаётся при ней. Одного вида вполне достаточно, чтобы убедиться, какая она замечательная. Терпеливая… Муж же её взялся, не пойми откуда… Очередной вылез из табакерки чёрт.
Я не хочу много говорить о нём. Тем более плохого. Нет никакого желания вспоминать каков он… Я мало на самом деле знала их семью, чтобы рассуждать насколько этот мужчина правильно или неправильно себя ведёт. Мы виделись всего пару раз за вечер и больше никогда. Мне надо сказать, с лихвой этой дичи хватило. Очень странный местами взгляд… Где-то строгий. Местами холодный и понурый. Беспричастный… В некоторых местах более чуждый в моментах проявления ласки и любви… Очевидно злобный и очень сердитый, когда сын неизвестную никому девку, с грязной улицы в чистый дом приволок. А-а-а-а-х… Боже… Это выражение лица… Оборванная проходимка с унылой рожей. «Какого простите… фига ты сюда пришла?». Маленькая сиротка с протянутой рукой. Не иначе. Руку может и отбить, но куда мрачнее, отвратительнее и хуже, если потащит внутрь за собой… Уж лучше быть выкинутой прямиком на улицу, чем остаться с ним наедине. При первой же нашей встрече, он ничего мне не сказал. Ухмыльнулся. Вышел из дому прочь. Больше домой к Гилю, я не стремилась… Надеюсь, он никогда не вымещал свою злобу на «любимой» жене…
Если дела не касаются любовных романов, то всё, в принципе, хорошо. Даже местами отлично, без резких падений и взлётов. Мне только не понятно одно – насколько сильно нужно прогневать человека, чтобы под удар встали наши отношения? Самое обидное, что я ничегошеньки плохого не сделала. Ничего. Я хочу сказать, я жалею не о том, что ничего плохого ему в ответ не сделала, а за чрезмерную… обиду в свою сторону. Злость. Как будто… два с лишним года, вообще ничего не значат. Вообще не стоят ничего. Взять и всё порвать… Я мигом для него превратилась в ни что. Мы за секунду стали обычными проходимцами. Нет, даже хуже… Это как с первых секунд друг друга увидеть, а потом ненависть на всю жизнь… Любовь утихла, объятья приелись, искра потухла… Я страстно хотела вернуть наше прошлое обратно. Полагаю, очень наивно звучит… Люди, увы, редко меняются. Такой же наигранно-показушной остаюсь и я.
Даже после всего озвученного, всё-таки есть хоть какая-то приятная нотка. В конце концов, он всё же удосужился и, хотя бы позвонил… Ну, как позвонил. Почти целую неделю молчал. Не подходил, игнорировал, бесил. Мучал. Сильно раздражал… Делал невыносимо противно. Больно… Все эти дни на пролёт меня терзала тихая истерика, а ему как бы и ничего. Всё очень даже отлично… Супер. Ну прямо заслуженный отдых от меня… Так мне видимо и надо. Заслужила.
В последней нашей обыденной перепалке мои никудышные нервы просто окончательно истончились. В ноль. Я, правда, не знаю, как вытерпела все эти издёвки. Ну, правда. В самый… тяжёлый для меня период, он как специально показывает себя с самой худшей своей стороны. Позирует отвратительнее самой избалованной на свете, обиженной девки. Пока делает напущенный вид в позе: «Ты мне больше не нужна», в открытую наслаждается гадина всеми дарами обеспеченной жизни. Максимально нахальная морда. Самый довольный в мире оскал. Сволочь… на показ щеголяет всеми козырями, лишь бы прилюдно сделать мне больно. Лишь бы оскорбить. Лишь бы сердце добить и проткнуть обратно… Общается, подмигивает. Изнуряет. Мне ничего не остаётся делать, как брюзжать от злости на него ядовитой пеной. Хорошо, что, хотя бы издалека. Не хватало мне ещё при всех вблизи опозориться. Пока, так сладко в кроватке после насыщенного дня спиться, я же просто… ну не могу нормально заснуть. Просто… невозможно первые дни спокойно уснуть. Дёргается глаз. Мучаюсь. Ворочаюсь. Тихо ору про себя. Едва ли под утро засыпаю, а там и до учёбы уже не так далеко. Через пару часов полусонная тащусь вперёд… Вот так и живём… Выживаем…
Я честно, не знаю, правильно ли поступила… Вообще… Сбежать может каждый, а вот взять на себя ответственность и исправить – могут далеко не все.
