Читаем без скачивания Золотые мили - Катарина Причард

В это время пришел с работы Том, а вслед за ним и Дик. Том сообщил, что профсоюз горняков и Боулдерская ассоциация демобилизованных собираются выступить против принятых в Калгурли резолюций о высылке итальянцев с приисков. Дик сказал Тому, что бился целый день, пытаясь хоть немного обуздать зачинщиков беспорядков, но они ликовали и хвастались, что вышибли итальяшек из города. В ту ночь был намечен поход на Боулдер. Гостиницам было предложено закрыться в половине восьмого: лихорадочная жажда разрушения и насилия все еще обуревала большинство тех, кто в тот день громил и грабил итальянские таверны. Том не стал дожидаться обеда. Он тут же отправился обратно в Боулдер, чтобы попытаться как-то организовать защиту иностранных рабочих.

Вернулся он около полуночи и привел с собой трех перепуганных женщин; у одной на руках был ребенок.

— Это мои друзья, мама, — сказал он. — Ты не могла бы приютить их на ночь? Их выгнали из дому. Десятки женщин с детьми ночуют сегодня в зарослях и скрываются среди отвалов.

— Да, конечно, сынок, — сказала Салли немного растерянно, но стараясь быть как можно приветливее. — Пожалуйста, заходите, — обратилась она к женщинам. — Я так рада чем-нибудь помочь вам!

Она узнала только Даницу, которая бывала иногда у Эйли. Том часто говорил об ее отце, Петере Лаличе, жившем в Куррайонге. Салли вспомнила, что Даница с отцом были на свадьбе у Тома и Эйли. Это была прелестная девушка с темными жгучими глазами и высокой грудью; но в этот вечер лицо ее было бледно от гнева, черные волосы растрепаны, платье испачкано и порвано.

— Миссис Гауг, это моя сестра Мариэтта, — сказала Даница. — Она замужем за Адамо Фиаски, у него винная лавка рядом с «Золотой подковой». А это бабушка Тони Маттина. Мы с Тони скоро поженимся. Спасибо вам за приют. Сегодня в Боулдере многие побоялись бы впустить к себе в дом итальянцев.

— Скверная история вышла, мама, — сказал Том, пока Салли и Эйли суетились, готовя чай и поджаривая хлеб.

Мариэтта кормила ребенка и тихонько всхлипывала; старая миссис Маттина, раскачиваясь взад и вперед, бормотала что-то и вздыхала: «Тони, Тони…»

Никто не понимал, что она говорит, кроме Даницы, которая пыталась успокоить старуху.

— Толпа вломилась в гостиницы, — рассказывал Том. — Камни так и летели, повсюду валялось битое стекло; больше всего досталось гостиницам «Подкова» и «Золотая подкова». Их разгромили и разграбили в пять минут. Вся эта орава перепилась и прямо совсем взбесилась. Громилы орали, вопили и грозились избить всех даго, какие только попадутся им на глаза. Мужчины скрылись, поняв, что дело плохо. Женщины и дети, до смерти перепуганные, побежали прятаться в заросли и среди отвалов. Я обнаружил Даницу, Мариэтту и миссис Маттина в яме за винной лавкой Фиаски. Кто-то пустил слух, что солдаты перебьют ночью всех итальянцев, которых застанут в Боулдере. Тони раньше работал вместе со мной, пока не закрыли рудник. Он славный малый, родился и вырос на приисках, хороший член профсоюза. Но он молодой и неженатый, а как раз от таких-то калгурлийская шайка и хочет избавиться.

Эйли разлила чай, подала поджаренные и намазанные маслом ломтики хлеба. Она всячески старалась подбодрить и успокоить Мариэтту и Даницу.

— Выпейте чаю — сразу почувствуете себя лучше, — ласково говорила она. — Ничего нет лучше чая, когда что-нибудь не так. Не плачьте, Мариэтта! Это вредно для малыша. Том позаботится о Тони. Все будет хорошо, Даница.

Салли была рада, что у нее есть свободные комнаты в бараке. Даница помогла Эйли постлать постели, и вскоре нежданные гости были удобно устроены на ночлег.

Даница хотела на другое утро отвезти свою сестру и бабушку Тони в Куррайонг, но Том отговорил ее.

— Вам лучше побыть здесь, у мамы, пока все не успокоится, — сказал он.

— Оставайтесь, дорогая, я буду очень рада, — добавила Салли.

Ей приятно помочь Тому и Эйли, сказала она Динни, и пусть все видят, как она относится к тому, что тут творят с иностранцами. Правда, нелегко ей было эти три дня — шутка ли иметь в доме трех посторонних женщин и младенца. Бабушка Тони сидела на диване, неумолчно стеная и бормоча что-то; слезы так и струились по ее смуглым морщинистым щекам.

— Миссис Маттина говорит, что это был настоящий погром, — пояснила Даница. — Она видела такие в России, когда была еще ребенком. Оголтелая толпа избивала тогда евреев.

Бабушка Тони, русская еврейка, в юности была балериной. Она вышла замуж за Луиджи Маттина, удачливого золотоискателя, который, продав рудник, отправился пошататься по чужим краям. Жизнь на широкую ногу и спекуляции разорили его; он вернулся на прииски и снова стал старателем. С ним приехала и его молодая жена. Но удача изменила ему. Он умер вскоре после того, как его единственный сын погиб при обвале на руднике «Золотая подкова». Невестка, мать Тони, вторично вышла замуж и оставила сына на попечение бабушки. Бабушка посвятила ему всю свою жизнь, и он очень любил ее.

— Вот и я тоже так думаю, — сказал Динни, довольный, что нашел объяснение, почему так много рабочих выступало против иностранцев и участвовало вместе с солдатами в беспорядках. — Конечно, это был погром. Когда царское правительство хотело найти козла отпущения, оно натравливало народ на евреев. А у нас тут взбудоражили демобилизованных и безработных и натравили на иностранных рабочих, чтобы не дать им доискаться настоящей причины всех своих несчастий.

— Правильно говоришь, Динни, — заметил Том. — Но подстрекают их не только против иностранных рабочих, а и против членов профсоюза и против всех, кто отстаивает интересы рабочих. Социалистов и членов ИРМ предупредили, что их выгонят из города, если они будут и впредь проявлять «симпатии к большевикам».

— Американский миллионер Джей Гулд сказал как-то: «Я всегда могу купить одну половину рабочих, чтоб они перебили другую половину», — напомнил Динни. — Не забывайте к тому же, что солдаты в армии отвыкли сами думать.

— Однако этому сброду, орудовавшему в Калгурли, все-таки не удалось добиться своего, — заметил Том. — В воззвании, которое только что выпустила Боулдерская ассоциация, осуждаются вчерашние «беззакония и грабежи». Ассоциация единодушно заявляет о своей непричастности ко всему этому безобразию.

— Вот это дело, Томми! — с воодушевлением сказал Динни.

— Воззвание профсоюза тоже разрядило атмосферу, — продолжал Том. — Профсоюз осуждает неспособность правительства защитить итальянских граждан, требует немедленно отменить распоряжение о том, чтобы итальянцы покинули район приисков, и призывает всех членов профсоюза оказать своим товарищам-итальянцам всемерную защиту и поддержку.

— Все эти дни я просто не могла смотреть в глаза иностранцам, — призналась Салли. — К счастью, хулиганам дали понять, что порядочные люди в городе не станут их поддерживать и потакать безобразиям.

— Так говорят очень многие, мама, — сказал Том.

Большинство жителей приисков было, конечно, возмущено беспорядками, особенно старожилы. Соседи рассказывали Салли, что одну больную девочку пришлось унести в заросли, потому что на улице, где она жила, никто не хотел приютить даго. В эту ночь, в жестокий холод, одна итальянка, мать семерых детей, родила восьмого прямо под открытым небом, когда вокруг неистовствовала пьяная толпа.

Возмущение жителей Калгурли заставило Ассоциацию демобилизованных изменить тон. Представители ее в беседе с Орсатти и несколькими другими итальянцами выразили сожаление по поводу того, что жены и дети некоторых итальянцев были так напуганы слухами, будто солдаты собираются напасть на их дома, что стали искать убежища в заброшенных карьерах или ночевали в зарослях. Семейным итальянцам, особенно тем, кто женат на австралийках, разрешат остаться на приисках, если только они «будут вести себя достойно и прилично»; но одинокие итальянцы должны будут уехать.

Некоторые итальянцы с женами и детьми уже выехали на побережье. Но немало одиноких людей, бежавших в заросли, не имело средств и возможности уехать. Тогда директор одной из лесозаготовительных компаний пообещал дать им в кредит палатки, инструменты и провизию, если они пойдут лесорубами на Куррайонгские лесоразработки, далеко в зарослях, и они согласились.

— Это его вполне устраивает, — пояснил Динни. — Получил рабочих по дешевке и будет теперь тянуть из них жилы.

На допросе у следователя в связи со смертью Тома Нортвуда Джим Готти показал:

— Я схватил нож в рыбной лавке. Мне пришлось взять его для самозащиты… потом я выбежал на улицу. Увидал на Паркер-стрит толпу. Смотрю, на мостовой лежит Мадалина. Я крикнул: «Оставьте его, ему и так досталось». Кто-то заорал: «Еще один даго!» Меня ударили по зубам и сбили с ног. Я вскочил и сказал: «Отстаньте, я вас не трогал». Меня опять сбили с ног. Я крикнул: «Отстаньте, а не то я вам выпущу кишки», — вытащил нож и побежал. Они за мной. Слышу, товарищ мой, Запелли, зовет на помощь. Он лежал на тротуаре, и на него навалились четверо или пятеро. Я подумал: убьют Запелли, — схватил его за ноги и попытался вытащить из свалки. Тут какой-то здоровенный детина сгреб меня за шиворот, пихнул, и я упал на колени, и все навалились на меня. Я вытащил нож и ударил того, который меня держал. Он выпустил меня. Я бросился бежать и укрылся в гостинице «Глен-Дэвон».