Облава.
Менты по периметру лагеря. Обыск в землянках и палатках. Ничего не нашли. Дураки…
Когда копали для себя землянку – подняли две гранаты. Выжгли.
Делается это просто.
Когда поднимаешь гранату – «эфка»-то или «РГД» – немецкие реже встречаются, сначала смотришь, есть там взрыватель или нет?
«Лимонки» – они, если без взрывателя, то с пробкой. «РГ» – там сложнее. Сверху дырочка, закрывается она такой защелочкой. Вот, чтобы понять, есть в этой дырочке взрыватель? – красная палочка, сбиваешь грязь лопаткой. Может и бахнуть, между прочим… Одному так в ягодицу осколком прилетело… Но это другая история!
Если взрывателя нет – технология такая. Откручиваешь пробку (если это «лимонка») или пробиваешь дырочку под ручкой («РГД») и кидаешь в костер.
Ага! Вот так прямо и кидаешь!
Минут через пять-десять тол начинает кипеть и гореть. Полчаса – и он выгорел. Граната готова к безопасному употреблению.
Две «лимонки» или три «РГД» – и восьмилитровый котел вскипел! Впрочем, я это уже писал…
Дома у меня сейчас лежат «ПОМЗ», полтинник и «лимонка».
Минометки так же, кстати, уничтожаются. Надо только посмотреть на донышко – есть ли там удар по капсюлю? Если нет – можно честно снимать ключом взрыватель и в костер!
Вот какой дурак «ПОМЗ» снял и выжег, я не знаю. Я ее в Севастополе пустую нашел. И привез домой. Так же, впрочем, как и немецкую шток-мину. Это такая бетонная хрень, начиненная гвоздями. Какой-то идиот нашел, обезвредил и выбросил. А мы подобрали.
У меня дома нет ничего. Только полный дебил повезет с собой из поиска стволы или мины с гранатами.
Потому как нас пасут от дома до дома.
В любой момент могут приехать и обыскать.
Я к этому уже привык.
И вот она, странность… Можно ехать одному туда. В июне, июле, августе… И вплоть до следующего мая. Тебя не тронут. А вот нас шмонают. Красных по-черному… Ровно так. С двадцать второго апреля по восьмое мая. В это время у ментов «Антитеррор»…
Потом он заканчивается…
13. Заключение
Я не знаю, смог ли я рассказать, что такое для меня война. Для меня – не служившего в армии и никогда не воевавшего.
Для меня и для моих друзей.
Вряд ли смог. Потому что это невозможно рассказать. Я сейчас пишу эти строки, и снова ком в горле. У меня снова сегодня приступ поискового синдрома. Так я это для себя называю. Я не укоряю вас в том, что вы это не можете понять. Мне это и не надо. Более того.
Любой, кто начинает мне сочувствовать и «понимающе» кивать головой, становится для меня – почему?! – врагом. А тот, кто меня начинает хаять за это – того я понимаю… Почему? Я не знаю.
Лучше молчать, да… Так я себя честнее чувствую. Не знаю почему. Не спрашивайте. Иначе мне стыдно. Что так, что так – стыдно. Поэтому – лучше промолчать.
А я все равно – говорю!
Многие ли из вас могут понять – как это? – заходить живым к убитому домой? Я и сам это не понимаю. Я не люблю встреч с родственниками.
Нет. Не так, как это делают офицеры, чьи пацаны легли под бандитскими пулями. Им гораздо тяжелее.
Наши родственники радуются. Радуются тому, что их прадеды – от которых остались лишь редкие фотографии – вдруг нашлись.
Странная вещь эта жизнь…
Есть те, кто плачут, есть те, кто радуются. А есть те, кто выпячивают себя на фоне своих убитых дедов… Есть. Я видел. Не хочу об этом говорить. Но это есть.
Я понимаю. Легче хоронить деда, чем внука. Отца, чем сына.
Если к тебе, читатель, придет поисковик и протянет весточку из прошлого…
Помни. Твой дед погиб пацаном. Он успел малое в своей жизни.
Он не успел слетать в космос или написать книгу. Он мало что успел.
Он успел только сделать твоего отца и поймать в грудь пулю. Пулю, которая не досталась тебе.
Да, да… Именно тебе! Потому что иначе он бы вместе с тобой сгорел бы в концлагере… И никто не знает – как бы этот лагерь назывался? Аушвиц? Балаково? Котельнич?
Не смотрите с ухмылкой на пацанов, одевающих дома камуфляж. Не стоит. Этот камуфляж – единственное звено между ними и нами.
Не стоит нас понимать. Не надо.
Есть простые вещи в этом мире. Очень простые.
Я.
Ты.
А между нами ведро с костями твоего и моего деда.
Нашего деда.
Знаешь, читатель, я завидую им. Да, именно тем пацанам, чьи куски мы носим в мешках из-под сахара каждую весну. Я завидую им.
У них была жизнь.
У нас вроде бы тоже есть.
Бегаем за деньгами по городам и весям. Пыжимся, стараемся.
Я бы хотел иметь смыслом жизни – поймать ту пулю, которая не достанется другому. Я идиот, правда? Да не стесняйтесь. Я идиот. Я не хочу бегать за баблом. Мне надоело. Я устал выживать. Я хочу жить. Пусть хотя бы одну секунду.
Иногда мне кажется – нет! Это не я! Это не мы! Это не я лежал под танками на Лезнинском плацдарме. Это не я шел в атаку на кинжалы пулеметов под Водосом. Это не я жрал толовые шашки в Демянске. Это не я вытекал кровью в снег под Тверью. Это не я бежал с палкой в руке на Синявинские высоты. Это не меня накрыло минометами на Мекензиевых горах.
Это не меня. Жаль.
Это не нас…
Сны… Почти четыре утра сейчас. Сегодня опять приснится поисковый сон. Я знаю. Я привык к этому. Я чувствую их. Почти под утро я лягу спать. Когда проснусь, первое, что мне захочется – выпить. Потому что…
… – Сержант, ты че, охренел, что ли?
– Не подходить, уроды, не подходить!
Я лежу на сухой, серой от жажды траве. В руках сопло огнемета. Рядом бойцы. Иссохшие языки облизывают черные губы.
– Сержант! Может, обойдется, а? – просит кто-то из толпы почти очумевших рядовых.
В колодце трупы парней, заколотых немцами штыками в госпитале. Мы уже неделю тащимся по балкам прихарьковья. Единственное, что у нас есть – утренняя роса на винтовках… Винтовках без патронов. И только у меня на самом дне ранца остатки горючки…
… – Горит! Смотри, горит! – Парень в новенькой, еще не выгоревшей пилотке тычется в землю, пряча взгляд от сгорающего в небе «ила».
А я смотрю.
Стиснув зубы и сощурив глаза – я смотрю. Письмо из дома вчера пришло. Братан стрелком сгорел вот так же…
…Смотрю только на руки себе. Из блиндажа вытаскиваем частями – рука, нога, таз…
Еще дымятся мужики. Прямое попадание.
Голова в моих руках. Улыбается мне. Глаза открыты. Кажется, подмигивает.
Обшариваем кровавые, склизкие карманы в поисках документов…
…Молча смотрю на пепелище дома. Мелкий снег падает с сурового русского неба. Между землей и небом болтаются на виселице четыре трупа.
Отец с редкой, седой бородкой.
Мать с лицом, расцарапанным в кровь.
Мальчик и девочка. Десятка еще не выжили…
…Граната шипит и крутится под твоими ногами. Еще миг и взорвется. А я почему-то смотрю на нее. Смотрю и падаю. Нет, не падаю. Ложусь и не успеваю. Не успеваю…
… – Комиссарен, юден, коммунистен! Выйти из строя!
Я не комиссар, не еврей, не коммунист. Но почему-то делаю шаг вперед. Рядом чувствую плечо друга. Плюю в лицо немцу и прыгаю на него. И ловлю автоматную очередь…
…Глажу по головочке маленькую белобрысочку. «Нихт шиссен, нихт шиссен!» – бормочет в кулак ее мать. Я подмигиваю ей. Даю шоколадку девочке. Выскакиваю на улицу. Тупая дура фаустпатрона летит в меня…
Вы думаете, это я вот прямо сейчас придумал?
Вот сел и придумал эти сны?
Думайте, как хотите.
Я после каждого такого сна не могу нормально жить.
Я живу не сегодня и не завтра. Я живу в ту войну, и она мне снится каждую ночь.
Об этом знаю только я, и только я об этом рассказал.
Субъективно. Неправильно. Все не так… Все не так…
Я знаю.
Не хотите – не верьте.
Мне все равно.
Вятка, 2009 г.
Послесловие от авторов
Весь гонорар от выпуска книги переводится на счет поискового отряда г. Вятка.
Надеемся, что этим мы, пусть лишь частично, поможем вернуть нашей истории ее истинных героев, своими жизнями искупивших наше право жить… и писать. Ведь война окончится лишь тогда, когда будет похоронен ее последний солдат.
Спасибо всем, кто не остался в стороне.
Примечания
1
Командно-штабная машина на базе БТР-50.
2
Вставайте, князь! Вы не…
3
Орден Красной Звезды.
4
Нашивки за тяжелые ранения.
5
РС – реактивный снаряд.
6
StG-44. Первая в мире штурмовая винтовка. Визуально похожа на АКМ.
7
Авианосная ударная группа.
8
Боевой информационный центр.
9
На авианосцах типа «Честер Нимитц» два реактора, которые в целях повышения живучести корабля разнесены по длине корпуса.
10
Ядерная силовая установка.
11
12,7-мм пулемет КОРД.
12
25-мм автоматическая пушка М242 «Bushmaster». Штатное оружие БМП M2 «Bradley».
13
