Читаем без скачивания Идем на восток! Как росла Россия - Лев Вершинин

Общими усилиями чересчур удачливого и не в меру непримиримого принца одолели, герой Майванда, так и не войдя в Кабул, бежал к персам, а война понемногу сошла на нет. В соответствии с договором, подписанным в Гандамаке, «красные мундиры» went home, а Кабул отказался вести внешнюю политику «без посредничества Великобритании», но не даром, а в обмен на солидную ежегодную субсидию. На всякий случай, чтобы новый эмир не своевольничал, вице-король Индии, связавшись с тосковавшим на чужбине Айюб-ханом, назначил небольшую пенсию и ему – просто так, безо всяких условий, сугубо «в знак уважения», однако Абдуррахман все понял правильно. Между тем Россия продолжала обживаться. В 1880–1882 годах были усмирены и приведены в порядок туркменские оазисы, ранее подчиненные хивинскому хану, а ныне уступленные русским. Непонятной оставалась только ситуация с оазисом древнего Мерва. Обитавшие вокруг него племена сарыков и саголов считались «вольными», а следовательно, зона их кочевий имела статус «нейтральной». Однако вели себя они, не считаясь с новомодными установлениями, традиционно промышляя грабежом караванов и налетами на Хиву, хан которой с полным основанием просил русских прекратить беспредел. В 1882-м, когда набеги стали мешать строительству железной дороги через Кызылкум, начальник Закаспийской области генерал-лейтенант Александр Комаров поставил перед столицей вопрос о необходимости «усмирения племен Мерва, ставшего гнездом разбоя и разрушения, тормозящим развитие всего края». Разрешение было получено с оговоркой «Обойтись без шума!» – и выполнено именно так. После сложных переговоров, 25 января 1884 года депутация аксакалов Мерва, прибыв в Ашхабад, поднесла Комарову прошение на имя императора о принятии города Мерва в русское подданство. Разумеется, согласие было дано, и вскоре мервцы присягнули на верность Империи.

Восточная логика

Хотя занятие русскими Мерва никаких договоренностей не нарушало, англичане сочли случившееся даже не вызовом, а переходом красной черты. Лорд Дафферин, вице-король Индии, получил соответствующие указания из Лондона, и Абдуррахману пришло время платить по счетам. Без малейшей возможности увильнуть: к этому времени белые друзья принудили шаха отказать в убежище беглому Айюб-хану, сняв его с пансиона, и тому не оставалось ничего иного, как откликнуться на дружеское приглашение перебраться под крыло былых врагов, с соответствующим статусом и пенсией. О чем сразу же сообщили «союзнику», дав понять, что если тот проявит хоть какое-то непослушание, герой Майванда может и появиться. С деньгами и оружием. Вариантов не было. Весной 1884 года Абдуррахман послал в принадлежащий племенами сарыкам и саголам оазис Пенджше войска генерала Наиба Сапартемур-хана, занявшие селение Аграбат, считавшееся ключом к горным дорогам, и в июне объявил об аннексии этой территории. Туркменам это крайне не понравилось. То есть под крышу эмира они бы пошли (не все ли равно, под чьей властью разбойничать?), но обойтись без Мерва, своей базы и ярмарки, не могли, а дорога в Мерв подданным эмира была заказана. Так что туркменские вожди обратились к российскому командованию, требуя как-то решить вопрос, после чего русские, ссылаясь на пожелание «вольных туркменских обществ, желающих принять принять русское, но отнюдь не авганское подданство», заявили протест, потребовав отозвать гарнизон из Пенджше. Разумеется, безуспешно. Более того, одновременно с учтиво-жестким отказом эмира пришло известие о том, что колонна «красных мундиров» численностью в полторы тысячи человек под командой генерала Лэмсдена при хорошем артиллерийском парке вошла в Герат. Чуть позже стало известно, что часть ее, по согласованию с Абдуррахманом, преодолев перевал, заняла городок Гульран, лежавший в предгорьях, недалеко от оазиса Кушка, и объявила себя «разграничительной комиссией». Это и само по себе было наглостью, но куда больше рассердила русское командование активнейшая деятельность «простых торговцев», повадившихся курсировать от кочевья к кочевью, рассказывая, как здорово будет жить храбрым сарыкам под властью великой «Бадшах-Ханум» из Лондона.

В подкрепление слов «простые купцы» безвозмездно, то есть даром, раздавали яркие халаты, шитые золотой тесьмой, самые настоящие офицерские кепи и даже револьверы, в связи с чем вожди пустынников вереницей потянулись в Гульран, где «почти самый главный сардар» наделял их серебряными монетами и золотыми соверенами с ушком, чтобы носить на одежде вместо медалей. Почтенным аксакалам поясняли, что каждый носитель такого знака становится «двоюродным братом Бадшах-Ханум», а затем предлагали сравнить хорошо им знакомую русскую «берданку» с английским четырнадцатизарядным винчестером, спрашивая, следует ли пояснять мудрым старцам, что британцы в 14 раз сильнее презренных русских? Пояснять нужды не было. Что 14 больше одного, люди песков понимали. А потому перестали остро реагировать на бойкость «душманов», с января 1885 года понемногу просачивавшихся с границ Пенджше в центр оазиса, к городкам Тахта-Базар и Таш-Кепри, владея которыми, можно было держать под контролем водные ресурсы региона. Теперь, когда в песках творилось уже не непонятно что, а конкретные земляные работы, русское командование, вообще-то имевшее указание не обострять, не могло не реагировать. В Таш-Кепри выехал казачий разъезд, однако, наткнувшись на превосходящий числом афганский заградотряд, без лишних слов открывший огонь, отошел, после чего генерал Комаров срочно известил Петербург о происходящих на границе безобразиях и попросил указаний. Ответ пришел быстро. Официальный приказ «От столкновений воздерживаться, огня не открывать». И – в том же пакете – личная записка Государя: «Мерзавцев выгнать, и проучить как следует!».

Ограниченный контингент

И закрутилось. Официально, так чтобы шпионы, которых среди туркмен была тьма-тьмущая, слышали, озвучив приказ – «От столкновений воздерживаться!», – Александр Виссарионович срочно направил коллеге Лэмсдену депешу с требованием немедленно прекратить деятельность «разграничительной комиссии» и уйти из нейтральной зоны, прихватив с собой «авганских разбойников». Параллельно в глубокой тайне формировался ударный Мургабский отряд, уже к началу марта ставший вполне боеспособным. А в начале марта, сразу после получения отрицательного ответа из Гульрана, колонны, возглавляемые лично Комаровым, двинулись на Таш-Кепри, который, несмотря на трудности перехода, и был 24 марта взят без единого выстрела; броском небольшой группы «пластунов» были очищены от аскеров эмира и стратегически важные высоты Кызыл-Тепе. Российские войска (восемь рот пехоты, три сотни казаков, одна сотня конных туркмен – всего 1760 человек при четырех легких горных орудиях) вышли в прямое соприкосновение с позициями афганцев (2500 конницы, 1500 пехоты, 8 новейших британских орудий и 11 старых литых пушек). Здесь же, впритык к частям Наиб Сапартемур-хана, располагалась «полномочная миссия разграничительной комиссии» (27 офицеров и около 60 «томми»). Сразу, однако, не атаковали, хотя казачки и солдатики, как писал позже в отчете генерал, «с большой бодростью просили позволить размяться». К афганскому сардару поехал капитан Прасолов с убедительной просьбой начальника Закаспийской области очистить левый берег Кушкасу по-хорошему, потому как через пять дней будет сильно хуже. В ответ сарбазы начали еще шустрее зарываться в землю и насыпать укрепления, уповая, что белые братья что-то придумают. В самом деле, Лондон нажал, гарантируя, что если русские не станут атаковать, то и афганцы вглубь Пендже больше не сунутся; 25 марта Петербург устами министра иностранных дел объявил, что таким вариантом, пожалуй, будет удовлетворен, а 28 марта то же самое было повторено уже от имени Государя. После чего Комаров вновь согласился начать переговоры и послал в штаб афганского сардара своих представителей.

Однако надолго идиллии не хватило: во-первых, случилась неприятная история с капитаном Томасом Йетта (офицер «разграничительной комиссии» капитан Йетта, прикомандированный к афганскому отряду, забыв, с кем имеет дело, позволил себе намекнуть нескольким близким к генералу офицерам, что только счет в лондонском банке делает человека счастливым), а кроме того, пока русские парламентеры вели степенные беседы, афганские отряды очень осторожно, как бы без ведома сардара, выдвинулись вперед и заняли выгодные позиции на расстоянии двух выстрелов от лагеря Комарова, взяв его в клещи. После чего, утром 29 марта сардару было направлено личное письмо. «Требую, – писал его превосходительство, – чтобы сегодня до вечера все подчиненные Вам военные чины до единого вернулись в прежние стоянки. Переговоров и объяснений по этому вопросу не будет. Вы, обладая проницательным умом, понимаете меня и, вероятно, не допустите, чтобы я свое требование привел в исполнение сам». Ответа, естественно, не было: решать что-то сам сардар не мог. Зато стало известно, что «кызыл-сарбазлар», люди в красных мундирах, ездят по аулам и раздают «кумыш-манат», серебряные монеты, всем, кто готов напасть на русских, суля храбрецам всю добычу из лагеря «неверных» и много ружей в подарок от «Бадшах-Ханум» в придачу. Причем общий сход джигитов на эту тему, как доносили доброхоты, состоится завтра, 30 марта, после полудня, и вероятность согласия растет не по дням, а по часам. Ждать было нечего и некого. Афганцев и без того было вдвое больше, чем русских, их артиллерия превосходила русскую по всем статьям, а за счет туркмен корпус Наиба Сапартемура мог увеличиться тысяч до семи, единственный же резервный отряд, сотня казаков из 1-го Казачьего полка, ожидался не ранее 3 марта, да и сама по себе ничего не решал. Короче говоря, Комаров приказал наступать.