— усмехнулся князь, краем глаза поглядывая на то, как маялся его воевода. — Сказал и сказал. Когда захочу, чтобы мне елей в уши лили, пойду с боярами толковать.
Стемид изумленно вскинулся и недоверчиво потряс головой. Неужто все мысли его на лице были написаны?..
— Да я… — смутившись, словно девка, заговорил он, — ты же ведаешь, Мстиславич… я за тебя… но…
Договорить он не успел, потому что вдалеке прозвучал голос, хорошо знакомый и князю, и воеводе. И этот голос заставил Стемида замолчать на полуслове. Чудная выдалась ночь. Ярослав Мстиславич его мысли читал, а ему самому уже всякое в лесу мерещилось…
Ну, не мог же и впрямь на опушке звонко выкрикивать что-то княжич Крутояр?..
Потом воевода поглядел на вскочившего князя, который уже шагал в ту сторону, и стремительно поднялся сам.
… видно, все-таки мог.
Дозорный, ничуть не чураясь, тащил за шкирку сопротивлявшегося княжича. У того на поясе висел меч и кинжал, к поясу же был прикреплен полупустой бурдюк, а в одной руке Крутояр сжимал уздечку.
Стемид украдкой покосился на разгневанного князя, у которого от лица отлила вся кровь, и потер ладонью шею пониже затылка. Придется спасать нахаленка от отцовского гнева.
— Вот, господин. Углядел его, когда лес дозором обходил, — кметь толкнул Крутояра вперед, под ноги князю.
Тот оступился, но не упал. Еще и сам в сторону отпрыгнул и рукой по плечу провел, словно стряхивал чужую хватку. Воевода мысленно присвистнул: беда с мальцом. Хотя какой он уже малец…
Они были в четырех днях пути от Ладоги.
— Кто с тобой? — резко втянув носом воздух, спросил Ярослав, смотря на сына.
Тому от тяжелого, немигающего взгляда отца хотелось поежиться и с ноги на ногу переступить, но заместо Крутояр лишь выше вздернул подбородок.
— Я один.
— А из клети кто выпустил?
— Я сам!
— Понятно. Об этом в тереме потом дознаюсь, — князь скрестил на груди руки, пытаясь сдержать себя. — Ночевать тут станешь, а поутру на Ладогу вернешься.
— Я сызнова сбегу! — Крутояр шагнул вперед и сжал кулаки. — И догоню вас!
— Я тебя свяжу. Поедешь до самого терема поперек седла, как тюк с мукой, — свирепо выдохнул Ярослав, чья чаша терпения давно переполнилась. — Я все сказал.
Он круто развернулся, хлестнув полами плаща воздух, и широко зашагал прочь, обратно к костру. Крутояр в отчаянии кинулся к воеводе.
— Дядька Стемид! — воскликнул и зло, и жалостно. — Скажи же ему! Я оплошал тогда в лесу, но больше не оплошаю! И его не подведу.
Не сдержавшись, воевода отвесил воспитаннику затрещину, на которую напрасно поскупился его отец.
— Князь тебя бережет, настырный ты мальчишка! — гаркнул в ответ Стемид. — Коли поджидает нас ловушка… еще о таком сопливом вояке волноваться ему не хватало!
Застыв на месте, Крутояр захлопал глазами. Посмотрел сперва на воеводу, потом в сторону, куда скрылся отец.
— Я все равно сбегу, — посулил упрямо и закусил губу. — Мое место рядом с князем.
Стемид взвыл и пошел к костру. Добрым словом помянул дядьку Крута, старого пестуна Ярослава, давно ушедшего за Кромку. Коли и его воспитанник был таким же упрямцем, немало тот с ним хлебнул…
Князь нашелся у костра. Вновь сидел на поваленном бревне и выстругивал палку, разгневанно, резко орудуя кинжалом. Только и разлеталась по все стороны срезанная кора.
— Дозволь ему остаться, — вздохнув, попросил воевода и уселся напротив.
Ярослав мазнул по нему хмурым взглядом, в глубине которого кипела злость, и стиснул челюсть.
— Ты сам ведь веришь, что мы едем прямиком в ловушку, устроенную северянами. Хочешь, чтобы я сына туда привез?
— Он сбежит, — произнес воевода то, что оба они и так знали. — Сбежит, догонит нас и будет лишь хуже. А если рядом будет, то хоть присмотрим.
Мучительно заскрежетав зубами, Ярослав повел подбородком и резко мотнул головой. Жаль, не было в его руках силы, которая позволила бы зашвырнуть сына прямо в терем.
— Крутояр! — крикнул он, и мальчишка словно выпрыгнул из темноты, в одно мгновение очутившись подле костра. В его взгляде была настороженность, но она сменилась тихим ликованием, когда он повнимательнее присмотрелся к дядьке Стемиду и отцу.
— Ты о матери подумал, когда сбегал?
После вопроса Ярослава ликование княжича смыло словно по щелчку пальцев. Впервые за время, как его приволокли к отцу, он вздохнул и опустил голову, прижав подбородок к груди.
— Ей Мстиша все обсказать должен, — пробормотал он неуверенно.
— Еще и брата приплел, — князь поджал губы. — Посмотрю, как станешь у нее прощения просить.
— Матушка простит, — упрямо насупился Крутояр. — А мое место рядом с тобой.
Ярослав прикрыл на мгновение глаза. Он не знал, чего хотел сильнее: наказать паршивца или похвалить. И из клети придумал, как выбраться, и лошадь из конюшни свел так, что никто не услышал, и четыре дня отряд преследовал, и поймали ведь не сразу…
Князь дернул уголками губ в слабом намеке на улыбку, и по лицу Крутояра расползлось теперь уже подлинное облегчение. Он как раз подошел к бревну, чтобы усесться рядом с отцом, уразумев, что его никто не прогонит прочь, когда Ярослав насмешливо вскинул брови.
— Куда это ты? Раз нынче у нас в лагере отрок сопливый появился, ступай и занимайся делами. Готовь место для ночлега, расставляй навесы, хворост собирай, чтобы было, что в костер подкидывать. Еще и рубахи выстираешь. Мою да воеводы Стемида, которого не иначе как сами Боги одарили таким воспитанником.
Крутояр крепко прикусил язык. Молча склонил голову и пошел делать, что было велено.
* * *
Через три дня они достигли городища. Бывало, летом там шла самая торговля: приплывали купцы со всех концов обширных земель. С севера везли пушнину, мед, воск да железные мечи; с юга — заморские пряности, кислые вина, тонкий шелк да прозрачное стекло. Каждую седмицу был большой торг, на который стекались люди не только из соседних княжеств, но и живущие далеко за их пределами.
Осенью и, тем паче, зимой жизнь здесь замирала вплоть до весны. Торговые суда захаживали редко, иноземная речь больше не звучала повсюду, и чужаки приковывали к себе любопытные взгляды.
Как условились князь с воеводой, в городище их отряд заходить не стал. Разместились чуть поодаль, углубившись в лес. Верно, в теплой избе на
