– Нет, – сказала она. – Я не перестану его любить. Это невозможно. Он мой брат. И он действительно погиб смертью храбрых. Он бросился под выстрелы, чтобы вынести с поля боя раненого воина. Ему удалось это сделать ценой собственной жизни. Молодой солдат уцелел. Бывает, что люди и вправду искупают свои грехи.
– А мы? – осторожно спросил он после паузы. – Этот разговор все испортил?
– Нет. – Она покачала головой. – Теперь тебе известно, что я не принадлежала к этой шайке. Неужели все эти годы ты действительно так считал? И ты знаешь, что я никогда не делала ничего такого, что могло бы повредить тебе, разве что угрожала незаряженным пистолетом, что, конечно, не очень-то красиво. Все, что я хотела сказать, я сказала в той короткой громкой ссоре, которая произошла у нас на другой день после ареста Шона.
– А ты, вероятно, понимаешь, что я сделал все, что должно, для множества безвестных людей, для своей сестры и даже для тебя. Я хотел вызволить тебя из этой шайки контрабандистов, прежде чем вас схватят и отправят в ссылку. Я действительно обманул твое доверие, Майра, потому что, не сообщи ты мне о Шопе и Хелен, я не узнал бы, что их планы простираются вплоть до побега. Я так никогда и не смог простить себе то, что предал вас, но я поступил так, как считал должным, хотя и знал, что потеряю вас. Я сделал выбор – и, думаю, доведись мне опять стать перед подобным выбором, я выбрал бы то же самое и так же чувствовал себя потом виноватым.
– Если бы ты раньше рассказал мне… – сказала она.
– Я не испытывал к тебе доверия, Майра. Кроме того, мы не разговаривали во время той единственной встречи, которая у нас была. Мы кричали. Мы оба кричали, не слушая друг друга.
Она встала и подошла к нему. Взяла его за руку, переплела свои пальцы с его, положила голову ему на плечо.
– Какое чудесное чувство – освобождение! – сказала она. – С тех пор как я приехала в Лондон, с тех пор как снова полюбила тебя, я позволила себе мысленно просмотреть все наши встречи, даже те, что были в детстве, когда я преклонялась перед тобой, а ты не замечал моего существования. И мне всегда приходилось заглушать мысль о том, что ты как-то виноват в смерти Шона.
Он потерся подбородком о ее макушку.
– Теперь я могу легче принять эту смерть, – продолжала она. – Он мог бы искупить свои грехи, если бы его отправили в ссылку, – и вполне по заслугам. Ему предоставили такую возможность, и он воспользовался ею. И воспользовался с честью. Это ты предложил своему отцу вместо ссылки зачислить его в армию?
– Да.
Она подняла голову и улыбнулась.
– Спасибо, – сказала она. – Я люблю тебя…
– Как жаждал я услышать эти слова, когда мы были юными! – сказал он, гладя ее по руке. – Лучше этих слов нет ничего на свете.
– И нет ничего страшнее этих слов, – подхватила она. – Когда их произносишь, кажется, будто отдаешь часть себя и раскрываешься навстречу боли и возможности быть отвергнутой.
– И радости, – улыбнулся он. – Я больше никогда не причиню тебе боли сознательно, любовь моя, и я никогда не отвергну тебя. Я буду и спорить с тобой, и бранить тебя, и ссориться – и всю жизнь буду любить тебя!
– Будешь? Обещаешь?
– По всем пунктам? – Он усмехнулся. – Обещаю. Навсегда.
– И я, – сказала она. – Обещаю любить тебя всегда!
– И ссориться со мной?
– И это тоже! – Она засмеялась.
– Ладно. Значит, жизнь обещает быть очень интересной.
Он обнял ее за талию и привлек к себе. Они смотрели вниз, устремив взгляд поверх верхушек деревьев на мост, на реку, на водопад – синий, сверкающий под солнцем. Он и представить себе не мог, что на земле может быть место более красивое, чем то, где ему предстоит долго жить со своей первой и единственной любовью.
Они одновременно повернули друг к другу головы, улыбнулись, и губы их слились. Нельсон, продолжая дремать, умиротворенно вздохнул в знак полного согласия с такой жизнью.
Примечания
1
Фамильярное прозиише Наполеона Бонапарта. Здесь и далее примеч. пер.
2
Гаргулья – сток для воды, обычно делавшийся в виде гротескной человеческой фигуры или животного.
