После завтрака новобранцев подняли с пола и всей толпой повели к учителям.
Это был зал — не такой огромный, как вестибюль крепости. Только вот, в отличие от прочих помещений, его создала не тьма, но «свет, что струился из крошечного отверстия далеко вверху, переливался по каменным сосулькам внутри купола и рушился наземь изобилием струнных колонн». Снова Галине вспомнилась цитата из Армана Шпинеля — нет, надо точно с этим завязывать, подумаешь, сталактиты и сталагмиты. Чужие красивости не должны застить той картинки, которую видят твои глаза.
А видят они обоих братьев, придавивших своим изысканным задом тугую кожаную подушку. Не таких парадных с виду, как при встрече, и несколько более похожих на реальных туарегов, хотя каждый из обоих приспустил своё головное покрывало, так называемый лисам, до подбородка. Чтобы не препятствовал говорить чужие слова, мешая их со своими собственными.
— Как говорят в Сконде, нам вручают шмат мягкой глины, дабы мы поместили её на гончарный круг и поставили в печь для обжига, — произнёс Шахин. — Чьи именно будут руки и какой огонь — нас обыкновенно не спрашивают. Может статься, наши, может — иные. Всегда — руки и персты судьбы. Мы в наших крепостях говорим ещё и так: путь каждого ученика устлан розами, однако у роз всегда бывают шипы и не так часто — сладкий аромат. Придя к нам, вы согласились на тернии и пламя.
Мягкий согласный ропот наполнил всё пространство впереди, позади и по бокам рутенки.
— Это ещё не всё. Видел я, как взирали все вы на стены крепости. Со страхом и благоговением. И думали: отчего бы этим камням не обрушиться однажды нам на головы, этой раковине — сжать наши кости подобно точилу виноградному?
— Думали, но успокоили себя, — подал реплику Рауди.
— Верно. Успокоили — по знанию или незнанию?
Голоса замолкли, почуяв будущую науку.
— Я хочу, чтобы один из вас худо-бедно ответил. Мы тут не смеёмся над глупостями — все вы пока глупы одинаково.
— Я отвечу, — внезапно для себя Галина привстала с пола и тотчас шлёпнулась назад. Ничего: здесь вроде как не принято вставать во фрунт.
— Говори.
— Время… Время губит вещи и жизни. Человек существует во времени линейно: он родится, живёт и как следствие этого умирает. Природа и мир, как считали наши древние, существуют циклично, по кругу. Родятся, умирают и снова возвращаются к началу. Это как дороги…
Галина помедлила — ей вспомнилась та давно рассказанная притча о путях, что сами себя держат и создаются как бы самой землёй, которая подсказывает твёрдые и безопасные места. Но не упоминать же слова Орихалхо сейчас!
— Крепости сотворены человеком, — продолжила она, — но также и природны, потому что сложены из натурального, природного материала.
— Ты думаешь верно, Ал-Алексийа, только двигаешься медленно и ощупью. Что держит эту материю? Напомнить тебе ваши старинные поверья? — спросил Шахин.
— Чтобы стены стояли, в изножье замуровывают человека. Живого, — с трудом произнесла Галина, изумившись, до чего ровно тёк её голос. — Можно и зверя. Но всё равно — это варварство.
— Верно. И какой прок камню, если в него влить нашу бренность и краткосрочность? — подхватил младший из братьев.
— Нужно… приобщение к вечному в живущем? — сказала Галина. — Не в звере тогда — в человеке. У животных нет души.
— Как то есть нет? Отдельной и бессмертной — нет, возможно, — возразил Армени. — Простите, старшие братья, я помню наши обсуждения.
— Кажется, они и в самом деле не годятся. Нельзя отдавать на заклание друзей, — почти перебила его девушка. — Так? Нельзя распоряжаться теми, кто тебе не принадлежит.
— Ну? Что ты замолкла? — мягко поощрил девушку Хайсам. — Слово — не дело. Или пока — не дело.
— Нужно решить за себя самому. Самой. Добровольно, — вырвалось у рутенки.
— Так. Ты умна, но более того бесстрашна, — с похвалой кивнул Шахин. — Разумеется, никто не собирается возводить на ваших костях и крови новую сторожевую башню. Можете счесть то, что ныне сказано, простой фигурой речи. Только на таких вот «фигурах» стоит малый Верт и держит собой великий Рутен. А наш Ас-Сентегир показывает своим обитателям, где гора готова расступиться и как бы сама создать для них очередной коридор или зал.
— Земля живая, она меняется, — пробормотал Тхеадатхи. — Безопасное вмиг становится опасным. Выщербленные кирпичи не поднимаются, чтобы лечь на прежнее место. Не думаю, что эти стены и коридоры будут держать себя вечно.
— Мы и сами не вечны, — ответили ему. — Приходится довольствоваться тем, что есть.
После вводной лекции шефы и Рауди Рыжеволк удалились, народ был поделен на тройки и разведен по инструкторам.
Что было дальше, и так продолжалось день ото дня, отчего-то помнилось Галине смутно: вроде бы примерно такое, чему обучал Арми, но в паре либо с учителем, либо с товарищем по несчастью. Лица менялись так же легко, как и оружие, кони и верблюды мешались в одну груду с людьми: никак не привыкнешь к мельтешению. Реальностью казался лишь изобильный пот, с которым из Галины выходили все дурные соки, — оттого менять сорочку и даже верхнее приходилось раз семь на дню. И на ложе своё она опрокидывалась без малейшей мысли о том, что оно слишком широко для единственной в Ас-Сентегире дамы. Даже без мысли о том, что такая идея отчего-то вообще не посещает её голову.
Наверное, оттого и не удивилась, недели через три обнаружив на нём сладко спящего Рауди.
— Ох, извини, — пробормотал он, открывая глаза на шорох, — такая оказия. С братцами не поладил, а больше не к кому. Так-то я в семье отдыхаю. Ты не волнуйся за сохранность.
— Ничего, — она подоткнула на нём верхнее одеяло, улеглась рядом, не раздеваясь до конца и даже не умывшись, — утром успеется. Только бы исхитриться встать до побудки.
Получилось. Выползла из-под покрышек на волю, по частям — верх, низ — обтёрлась влажной тряпкой, смоченной из кувшина. Обулась: вечером ума хватило хотя бы из сапожек вылезти. Выбила кресалом огонь и запалила камин: здешнего скудного тепла ей самой хватало, объяснили — нутро горы им на людей дышит, но негостеприимно заставлять мужчину мёрзнуть. Согреть надо если не так, то хоть этак.
До того, как от звяканья, чирканья и плеска Рауди открыл глаза и потянулся, девушка была уже готова и собрана.
— А-а. Спасибо, что не выдворила нахала в моём лице.
— Силы берегу, уж очень ты мощный телом. Неохота тратить зря. Послушай, не поняла насчёт братьев.
— Ну, они привыкли, что кроме них двоих, им ничего не надо. Погодки, почти что близнецы. А тут почти незнакомец рядом. Вот и вспыхивают то и дело.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
