Читаем без скачивания Повседневная жизнь российских жандармов - Борис Григорьев

Помимо Парижского бюро Рачковского, распространившего свою деятельность сначала на всю Францию и соседние Швейцарию и Италию, а потом на Австро-Венгрию и Балканский полуостров, Департамент полиции продолжал получать информацию от русских консулов во Франции, Австрии, Германии, Англии, Румынии, США. Некоторые загранагенты, включая лондонских и консула в США Оларовского, предпочитали обходиться без посредников и сносились с Петербургом напрямую. Долгое время балканской агентурой заведовал Александр Моисеевич Вейсман, бывший секретный сотрудник Одесского губернского жандармского управления, который в интересах дела поддерживал прямой контакт с Центром в Петербурге и успешно освещал деятельность находившихся там народовольцев. Но Вейсмана сгубила тяга к казенным деньгам и диктаторские замашки: он стал запускать руку в агентурный фонд и пустился в авантюру, организовав для поднятия своего престижа фиктивное покушение на болгарского князя Фердинанда.

З. И. Перегудова утверждает, что Рачковский не гнушался в своей работе и откровенной провокацией, в частности, он якобы придумал и осуществил план мнимого покушения на Александра III, снабдив своего агента Ландезена деньгами, на которые тот устроил в Париже лабораторию по изготовлению бомб, а затем обеспечил бегство Ландезена из Франции и выдал лабораторию французской полиции. Втянутые в дело революционеры, пишет историк, были осуждены и понесли наказание, а во французской прессе вокруг дела поднялся скандал, что дало повод местным властям провести ряд шумных кампаний против русских террористов. По мнению упомянутого выше Агафонова, Рачковский одним ударом достиг трех амбициозных целей: он нанес удар по русской революционной эмиграции, повысил свой авторитет перед Центром и установил солидные контакты в политических кругах Парижа. К этому времени относится его знакомство с французским президентом Лубэ, переросшее потом в дружбу.

Авторы не могут согласиться с этими столь широко распространенными в дореволюционной, советской и современной историографии трафаретными и тенденциозными утверждениями, вышедшими из-под пера «пламенных революционеров и демократов», и хотели бы прокомментировать эпизод сотрудничества Ландезена с Рачковским, тем более что он, с нашей точки зрения, представляет интерес и для раскрытия нашей главной темы.

«Звон» действительно был, а откуда — наши уважаемые ученые не сообщили. Как известно, после разгрома «Террористической фракции Народной воли» центр террористической деятельности переместился из России за границу. В конце 1888 года в Цюрихе из народовольцев, сумевших избежать ареста, образовался террористический кружок во главе с участником покушения 1 марта 1887 года Исааком Дембо, взявшим в Швейцарии фамилию Бринштейн. В поисках опоры в России кружок направил туда своего эмиссара Софью Гинзбург. Эмиссар, по паспорту Вильгельмина Браун, проехалась по стране, посетила Харьков, Москву и Петербург и нашла то, что искала: кружок «петербургских милитаристов», состоявший из революционно настроенных офицеров-артиллеристов. Гинзбург-Браун оказалась на редкость бездарным конспиратором: во время «шопинга» на Васильевском острове она в одной лавке оставила свой кошелек, в котором находился черновик прокламации, однозначно указывавший на планы совершения цареубийства. Полиция пошла по следу террористки и, произведя аресты, в том числе и среди «милитаристов», нанесла по планам цюрихских народовольцев сокрушительный удар. Некоторое время спустя в Бахчисарае арестовали и их эмиссара, скрывавшейся под именем Веры Руцкой.

Кружку И. Дембо фатально не везло и дальше. 22 февраля 1889 года в окрестностях Цюриха при испытании бомбы были тяжело ранены сам Дембо и некто Дембовский: первому взрывом оторвало ноги, и под страхом смерти он во всем покаялся швейцарской полиции. Швейцарцы не стали привлекать членов кружка к ответственности, и террористы благополучно, со всем своим взрывоопасным хозяйством, перебрались в Париж и, пополнив поредевшие ряды новыми членами, принялись за свое дело с еще большим энтузиазмом. Это не могло не привлечь внимания тогдашнего руководителя Заграничной агентуры Департамента полиции П. И. Рачковского — он немедленно внедрил в кружок своего агента Авраама-Арона Мойшевича Геккельмана (1861—?), заагентуренного еще в 1883 году П. Г. Судейкиным в бытность его студентом Петербургского горного института. Заподозренный революционерами в связях с полицией, Геккельман переехал в Дерпт (Тарту) и поступил учиться в местный политехнический институт. Но и тут Геккельману не повезло: в 1884 году, когда полиция арестовала небезызвестного Дегаева, то в его документах обнаружила, что ее агент Геккельман был разоблачен им как пособник Департамента полиции. Пришлось уводить Геккельмана из-под удара и передислоцировать его в Цюрихский политех. В Цюрих агент приехал под именем Аркадия Михайловича Ландезена.

В 1885 году Ландезен переезжает в Париж, и Рачковский договаривается с ним за вознаграждение в размере 300 рублей освещать деятельность русской эмиграции. Агент поселяется сначала к народовольцу А. Н. Баху, будущему советскому академику, знакомится с П. Л. Лавровым, М. Н. Ошаниной, «Тигрычем» — Л. А. Тихомировым и входит к ним в доверие. «Связь Л. с эмиграцией поддерживается еще и денежными отношениями, — свидетельствует один из документов Департамента полиции за 1886 год, — Бах почти совершенно живет на его счет, и другие эмигранты весьма часто занимают у него небольшие суммы от 50 до 150–200 франков… Так как на возвращение денег… в большинстве случаев нельзя рассчитывать… то заведующему агентурой (то есть Рачковскому — Б. Г., Б. К.) ассигновано на этот предмет из агентурных денег 100 франков ежемесячно». Потом эта сумма, ввиду перспективности дела, была увеличена до 200 франков.

«Охотник за провокаторами» В. Л. Бурцев в своей книге «В погоне за провокаторами» нехотя признается, что «Ландезен интересовался изданием „Свободной России“ (газета, которую Бурцев в 1889 году издавал в Женеве) и, кажется, оставил нам франков 500». И далее: «Вскоре… мы получили от него небольшие деньги… а также паспорта для поездки в Россию. Деньги были незначительные — тысячи две франков, но они позволили нам ускорить наши поездки в Россию»[113].

Наличие у себя денег Ландезен легендировал материальной помощью отца, якобы варшавского банкира. Легенда была слишком уязвима и вызывала законное беспокойство у руководства Департамента полиции. Директор ДП П. Н. Дурново в одном из писем П. И. Рачковскому писал: «Не могут ли безвозвратные траты Л. такой суммы возбудить какие-либо подозрения у эмигрантов и скомпрометировать его положение?» Но Ландезен держался уверенно, и в 1889 году с его подачи в России были-произведены аресты среди членов петербургского кружка народовольцев. Весной 1890 года Ландезен сообщил, что члены парижского террористического кружка В. Бурцев и Ю. Раппопорт выехали с заданием в Россию, в результате чего Раппопорт был арестован, а Бурцев, обнаружив за собой по дороге из Парижа в Вену слежку, заблаговременно свернул с маршрута. Дальнейшие события излагаем по В. К. Агафонову[114]:

После описанных выше событий Рачковский поставил перед Ландезеном «главную цель» — сблизиться с эмигрантами-террористами Накашидзе, Кашинцевым, Тепловым, Степановым и другими и попытаться «вовлечь их в какое-нибудь террористическое предприятие». На одном из собраний кружка Ландезен якобы подал мысль об организации покушения на Александра III, и когда встал вопрос о деньгах, Ландезен вызвался достать всю необходимую на это дело сумму у своего дядюшки. И достал, только не у дядюшки, а у Рачковского.

Скоро лаборатория по изготовлению взрывных устройств приступила к делу, и Ландезен принял участие в их сборке и испытании, устроенном в… окрестностях Парижа! До отъезда в Россию тергруппы, в которую входил и агент Рачковского, оставалось два дня, когда Ландезен переменил квартиру и исчез из поля зрения террористов.

Так у Агафонова.

Попытаемся посмотреть на всю ситуацию с объективной позиции незаинтересованного исследователя, а не под углом зрения члена радикальной террористической организации, преследовавшего при разборе дел Заграничной агентуры сугубо политические цели. Прежде всего, о «главной задаче»: была ли необходимость в том, чтобы вовлекать Накашидзе и К° в «террористическое предприятие», если они еще в Швейцарии сами загорелись желанием совершить террористический акт в России и приехали в Париж отнюдь не для того, чтобы наслаждаться картинами Лувра, прихватив с собой из Цюриха все необходимые для теракта причиндалы? Думается, все было наоборот: террористам для реализации цели не хватало лаборатории, то есть денег, и они сами вовлекли Ландезена в подготовку теракта. Кстати, один из участников кружка, Е. Д. Степанов[115] свидетельствует, что инициатива привлечения в кружок Ландезена всецело принадлежала В. Л. Бурцеву, представившему агента Рачковского своим коллегам как бывшего народовольца, который «по разным обстоятельствам временно отошел от движения, уехал из России и… будучи сыном… варшавского банкира, обладает более чем достаточными средствами, ведет рассеянный образ жизни парижского бульвардье». А далее Владимир Львович поведал товарищам о том, как Ландезен помогал ему выпускать «Свободную Россию»: «В нем заговорила старая революционная закваска». И товарищ со «старой революционной закваской», подкрепленной к тому же «достаточными средствами», безоговорочно был принят в кружок. Знакомство членов кружка с Ландезеном состоялось в трехкомнатной квартире последнего, заблаговременно снятой за 900 франков, полученных от П. И. Рачковского. Квартира целиком подтвердила реноме «бульвардье» Ландезена-Геккельмана, а Бурцев ввел его в курс деятельности кружка и фактически пригласил к сотрудничеству.