— Как мог этот кто-то их обезвредить? — прервал Даффи.
Солнечные лучи уже перебрались через насыпь, и он прикрыл глаза ладонью.
— О, существуют две ноты, слишком высокие, чтобы их различало человеческое ухо, но в то же время способные отключать мыслительный процесс этих существ. Ноты соответствуют пульсациям в мозге, но прямо противоположны, и получается так, как если бы потянуть колечки ножниц в противоположных направлениях. Я видел, как это делается, — с помощью крохотной дудочки с одним отверстием, в которую дуют, быстро зажимая отверстие пальцем и отпуская. Сидевшие в клетке голубчики попадали замертво, но стоило прекратить дудеть, и они вновь ожили.
— Можно ли сделать то же, вдыхая? — быстро спросил Даффи.
Вопрос застал Аврелиана врасплох.
— Сказать по правде, вряд ли. Тон выйдет слишком низким, пожалуй, даже слышимым. Нет.
— Говоришь, быстрые как стрелы? И насколько сильно ты преувеличил?
— Так, самую малость, — застенчиво улыбнулся волшебник. — Понимаю, куда ты клонишь. Дабы не ограничиться первым, что попалось на глаза, пришлось бы действовать вдвоем, по очереди — один дудит, другой переводит дыхание и работает руками.
Даффи поднялся и шагнул в сторону, чтобы солнце не мешало видеть волшебника.
— Но ты точно уверен, что к тебе кто-то залез? При том беспорядке, что у тебя в комнате, потеря одной книги, можно сказать, неотвратима.
— Я уверен. Я точно помню, где ее оставил. Да были и другие признаки, что в комнате кто-то побывал: вещи взяты и положены назад немного иначе, несколько книг просматривали, что видно из стертой на полках пыли, а одну из моих змей надкусили. Не иначе, кто-то подумал, что это конфета.
Даффи содрогнулся, представив реакцию лакомки на свою оплошность.
— Это был Вернер, — сказал он.
— Вернер? Не сме…
— На столе в его винном погребке я видел дудочку с единственной дыркой и помню, что никаких слышимых звуков она не издавала. Его приятель поэт, этот Кречмер, наверняка турецкий шпион. Погоди, не перебивай! Превознося бездарные сочинения Вернера и ублажая его благосклонностью некой женщины, которая притворялась женой Кречмера, тот сумел привести твоего бедного трактирщика в такое состояние, когда для «друга» он готов на все.
Несколько мгновений Аврелиан безмолвствовал.
— И женщину, а? Безмозглый старый болван. Поди вообразил себя великим поэтом и любовником. Готов поклясться, ты прав. Проклятие, почему я не подозревал Кречмера с самого начала? — Он хлопнул себя по лбу. — Меня так же просто провести, как беднягу Вернера. Ибрагим наверняка нанял Кречмера украсть мою копию Ужасного Неодолимого Гамбита Дидиуса. Да, и разве не спрашивал несколько месяцев назад Вернер позволения брать иногда книги, намекая, что хочет иметь доступ к моей библиотеке? А когда я отказал, Кречмеру оставалось только познакомиться с моими маленькими стражами — хотел бы я видеть эту встречу, — а после вызнать у Ибрагима, как от них избавиться. Чтобы снестись с турецким адептом, нужно было время, ибо как раз в прошедший понедельник мне подумалось, что в пыли на полу моей комнаты заметны следы — тогда, стало быть, парочка составляла опись, а следом Кречмеру пришлось как-то выбраться из города, чтобы показать список книг Ибрагиму. Вот именно! А Ибрагим мог заключить, в какой из книг искать, и отослать их за ней обратно.
— Но в понедельник вечером ты ее спрятал, — припомнил Даффи.
— Да. Так вот прошлой ночью, в четверг, они вновь пробрались в мою комнату, не нашли книги там, где ее видели, и схватили несколько наугад, из которых только книга Беки мне действительно дорога. Мне придется самому сделать опись. Проклятие! Надо бы заодно проверить и винный буфет.
Даффи порывался что-то сказать, но Аврелиан прервал его внезапным смехом:
— Помнишь, как Вернер появился окровавленным и хромающим и заявил, что один из твоих викингов напился и хотел его убить? Да нет, конечно же, тебя к тому времени уже здесь не было. Так или иначе, Буге тогда все отрицал.
— Ну и?..
— Ну и, выходит, что как раз Вернер впервые обнаружил моих стражей. Вряд ли он успел пройти в комнату больше чем на пару шагов, иначе уже не смог бы выбраться живым.
Свежий западный ветер унес запах пороховой гари, и теперь до ноздрей Даффи долетал аромат готовящейся где-то луковой похлебки. Он обежал взглядом улицу и быстро заметил с полдюжины солдат, скопившихся у костра в полусотне ярдов к югу. Ирландец одернул камзол и кольчугу, давая, как он надеялся, понять, что разговор окончен.
— Ну и что ты собираешься предпринять? — спросил он.
— Кречмер и Вернер не подозревают, что их раскрыли, и нам не составит большого труда их разыскать. Мы пойдем к ним, заставим вернуть все, что они взяли, а после можешь их убить.
Даффи ответил изумленным взглядом.
— Я не могу отсюда уйти. Ведь я на службе. Защищаю Запад, ты, верно, помнишь? Черт возьми, почему бы тебе просто не подсыпать отраву им в вино? — Он поднялся, чтобы уйти, но задержался. — Да, и я бы сначала добился от них признания в совершенном. Может статься, беззвучный свисток нужен был Вернеру для чего-то еще. О, я придумал: просто насыпь им яду в вино и скажи, что, если они расскажут всю правду, ты дашь им противоядие. А там, если выяснится, что они невиновны, ты так и сделаешь, заодно извинишься.
Аврелиан покачал головой:
— Ты, Брайан, хорош с мечом, но дипломат никудышный. Нет, думаю, чтобы расколоть Вернера, не понадобится никаких ухищрений, а там с его свидетельством я смогу взять дюжину стражников и заполучить Кречмера… разумеется, если он все еще в городе.
— Ага. Ну, удачи тебе в поимке. — Даффи зевнул. — Главное, как понимаю, что они не добрались до Ужасов Дидиуса, а? Теперь, с твоего позволения, меня дожидаются миска только что сваренной похлебки и вдобавок койка под временной полотняной крышей, что жаждет исполнить свое предназначение в качестве ложа для моего сна.
— Да будет так, — сказал волшебник. — Пойду расставлю свои капканы. Да, и попробую повидаться с фон Зальмом, чтобы предупредить его о вероятном перемещении турок к уязвимому участку на востоке, раз у Ибрагима больше нет причины жертвовать тысячей крещеных душ.
— Привет ему от меня, — сказал Даффи, зевая так, что слова с трудом можно было разобрать. — И спасибо за перевязку.
— Всегда к твоим услугам. Купи себе новую кольчугу, ладно? — Аврелиан повернулся и зашагал на восток. Даффи направился на юг, к поджидавшей его похлебке. Солнце стояло уже высоко в небе, сияя сквозь разрывы в золотистых облаках и заставляя Даффи щуриться. Все долгое утро пятна света и тени покрывали равнину изменчивым узором, и раз или два завеса дождя кружилась над городом и турецкими шатрами, словно юбки пролетающих облаков. Как и предсказывал Аврелиан, турецкие войска передвинулись к восточной стене, где пролом зиял, подобно вырванному из каменной челюсти зубу. Часовые становились на корточки, чтобы приложить ухо к мостовой, и многие клялись, что слышат, как саперы роют ходы в нескольких местах севернее разрушенной стены. Временами с той и другой сторон начинали говорить пушки, но, если не брать во внимание один серьезный обстрел турками южной стены в районе полудня, канонада выглядела, скорее, небрежно соблюдаемой формальностью. Все ждали битвы, и торговцы гороскопами и амулетами бойко предлагали свой товар как солдатам, так и мирным горожанам. Проститутки и виноторговцы тоже теснились вокруг временных казарм, получая свою долю прибыли в изменившемся укладе городской жизни — неизбежном результате долгой осады. Бесплатно можно было найти лишь утешение в вере — все остальное за деньги, причем еду было купить куда сложнее, чем удачу, любовь или выпивку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
