В начале 1791 года наступило заметное облегчение. Он и ранее не придавал большого значения своим недугам и верил в свой могучий организм. Ему было сорок лет, и он жил в представлении, что впереди еще большой и долгий путь, что все, что было ранее, — это лишь начало, ступени, ведущие его наверх, к вершинам.
В марте 1791 года наступило новое резкое ухудшение. Он уже был не в состоянии выходить из дому. Кабанис и другие пользовавшие его врачи признали у него острую дизентерию. Его пробовали лечить, но день ото дня ему становилось все хуже, боли непрерывно нарастали. Уже когда было поздно, врачи установили, что его мучил не распознанный своевременно перитонит, но он был запущен и уже не поддавался ни хирургическим, ни другим видам лечения.
Видимо, в последних числах марта Мирабо понял, что конец близок. Жизнь оказалась много короче, чем он ожидал. Странным образом, он принял это спокойно, почти равнодушно, как если бы речь шла не о нем, а о каком-то другом человеке. Он лишь сожалел, что многого из задуманного не успел выполнить. Что же, и это в конце концов не самое важное. Придут другие и сделают, может быть, лучше, то, что он надеялся сделать сам.
Он распорядился, чтобы его перенесли в самую светлую комнату и раскрыли настежь окна. Была весна, и в комнату проникали сквозь раскрытые окна нежные запахи распускающейся молодой листвы. Когда боль ненадолго (ему давали все время опий) его отпускала, он жадно втягивал (в последний раз) доходящее до него дыхание весны.
Начиная с 30 марта, когда стало известно, что Мирабо умирает, огромные толпы народа безмолвно часами стояли перед окнами его дома. Улицу Шоссе д'Антен покрыли толстым слоем песка, чтобы проезжавшие коляски не нарушали его покоя. В комнатах первого этажа стояла очередь депутатов, членов Якобинского клуба, журналистов, всех знаменитостей столицы, спешивших расписаться в книге посетителей у секретаря трибуна.
День и вечер 1 апреля Мирабо страдал от все нараставшей боли, никакие лекарства не могли ее снять.
Мирабо мучился всю ночь 2 апреля и только утром почувствовал некоторое облегчение. Невероятным усилием он подтянулся на руках наверх, устроился поудобнее на подушках и после оказавшегося трудным напряжения глубоко вздохнул. Его последними словами были: «Спать, спать, спать…» Он закрыл глаза и почти сразу же заснул, — заснул, чтобы никогда больше не пробуждаться.
МИРБАХ Вильгельм (1871–1918) — граф, немецкий дипломат, с апреля 1918 г. посол Германии при правительстве России в Москве. Граф Мирбах был убит левым эсером Яковым Блюмкиным по поручению ЦК партии левых эсеров с целью спровоцировать возобновление войны с Германией. Поскольку Блюмкин работал в ВЧК, то ему не составляло труда изготовить документы для законного проникновения в германское посольство. Сохранились официальные показания об этом террористическом акте, данные адъютантом военного атташе лейтенантом Леонгартом Миллером.
«Вчерашнего числа (6 июля 1918 г. — А.Л.), около 3-х часов пополудни, меня пригласил первый советник посольства доктор Рицлер присутствовать при приеме двух членов из Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. При этом у доктора Рицлера имелась в руках бумага от председателя этой комиссии Дзержинского, которой двое лиц уполномачивались для переговоров по личному делу с графом Мирбахом. Войдя в вестибюль с доктором, я увидел двух лиц, которых доктор Рицлер пригласил в одну из приемных (малинового цвета) на правую сторону особняка. Один из них, смуглый брюнет с бородой и усами, большой шевелюрой, одет был в черный пиджачный костюм. С виду лет 30–35, с бледным отпечатком на лице, тип анархиста. Он отрекомендовался Блюмкиным. Другой — рыжеватый, без бороды, с маленькими усами худощавый, с горбинкой на носу… Назвался Андреевым… Когда все мы четверо уселись возле стола, Блюмкин заявил доктору Рицлеру, что ему необходимо переговорить с графом по его личному делу!.. Имея в виду сведения о покушении на жизнь графа, доктор Рицлер отправился к графу и в скором времени вернулся с графом… Уже в малой приемной для меня стало известно, со слов Блюмкина, что визит их связан с процессом одного венгерского офицера, графа Роберта Мирбаха, и, когда-на слова Блюмкина посол ответил, что он ничего не имеет общего с упомянутым офицером, что это для него совершенно чуждо и в чем именно заключается суть дела, Блюмкин ответил, что через день будет это дело поставлено на рассмотрение трибунала. Посол и при этих словах оставался пассивен; тогда сзади сидевший рыжеватый мужчина обратился к брюнету с замечанием: по-видимому, послу угодно знать меры, которые могут быть приняты против него. По-видимому, эти слова являлись условным знаком, так как брюнет, повторив слова рыжеватого мужчины, вскочил со стула, выхватил из портфеля револьвер и произвел по нескольку выстрелов в нас троих, начиная с графа Мирбаха, но промахнулся. Граф выбежал в соседний зал и в этот момент получил выстрел — напролет пулю в затылок. Тут же он упал. Брюнет продолжал стрелять в меня и доктора Рицлера. Я инстинктивно опустился на пол, и когда приподнялся, то тотчас же раздался оглушительный взрыв от брошенной бомбы. Посыпались осколки бомбы, куски штукатурки. Я вновь бросился на пол и, приподнявшись, увидел стоявшего доктора, с которым кинулись в залу и увидели лежавшего на полу в луже крови без движений графа… Оба преступника успели скрыться через окно и уехать на поджидавшем их автомобиле.»
Добавлю еще, что Блюмкин, первоначально арестованный за совершенный террористический акт, потом был прощен и работал в ГПУ — НКВД, пока его самого не смололи жернова чекистских репрессий.
МИСИМА ЮКИО (псевдоним; наст, имя Хариока Кимитакэ, 1926–1970) — японский писатель. Для многих японцев Юкио Мисима — не просто писатель, но символ превосходства и стойкости японского духа, преклонения перед императором, готовности к смерти.
За неимением под рукой японских источников восстановим события по фактам, приведенным в очерке советского автора Л.Млечина. (К сожалению, очерк нельзя процитировать целиком из-за обилия тенденциозных идеологических клише).
Итак, 25 ноября 1970 года, последний день жизни Юкио Мисима.
Утром после легкого завтрака Мисима надел форму «Татэ-но кай» («Общество щита») — националистической группировки, членом которой он состоял, и нацепил старинный самурайский меч. Присев к столу, написал записку в несколько иероглифов: «Жизнь человеческая ограничена, но я хотел бы жить вечно». На видное место положил папку с окончанием романа «Падение ангела» (это был последний роман из тетралогии «Море изобилия», которую он писал шесть лет). Когда он вышел на улицу, у дома его дежурила машина. Юкио Мисиму поджидали в ней четверо близких друзей и последователей, тоже члены «Общества щита»: Масаеси Кога (по прозвищу Тиби-Кога), Хироясу Кога (по прозвищу Фуру-Кога), Масакацу Морита и Масахиро Огава. Прозвучали короткие приветствия, и машина тронулась.
Около одиннадцати они подъехали к штабу Восточного округа «сил самообороны», которые существуют в Японии вместо армии (по Конституции страна не может иметь армию). В штабе о визите были предупреждены. Юкио Мисима, широко известный писатель, сторонник традиционных ценностей, был для штабистов весьма уважаемым гостем. Поэтому никто из встречавших его не потребовал, чтобы он отцепил от пояса самурайский меч. Майор Савамото, адъютант командующего округом генерала Масита, без промедления проводил их к шефу.
Генерал, улыбаясь, поднялся навстречу из-за стола. Своих четверых спутников Мисима представил командующему как «отличных парней», отличившихся во время недавних учений «сил самообороны».
Мисита глянул на меч Мисимы.
— И как это вас пропустили в штаб с оружием? — удивился он.
— Не беспокойтесь, это просто музейная реликвия, — успокоил его Мисима. — Шестнадцатый век, школа Сэки. Взгляните, какая отделка!
Когда генерал наклонился над богато украшенной рукоятью, Мисима скомандовал Тиби-Кога:
— Кога, платок!
После небольшой заминки Тиби-Кога бросился на командующего и обхватил сзади за шею. Генерала быстро привязали к креслу.
Тем временем Морита использовал ножки стульев и другой подсобный материал, чтобы забаррикадировать кабинет генерала. Адъюнант командующего, дабы убедиться, что пора подавать чай, глянул в замочную скважину. «Сначала он подумал, — пишет американский журналист Г.Скотт-Стоукс, — что кто-то из гостей делает генералу массаж плечевых мышц. Но затем майор Савамото все же понял, что происходит что-то неладное и бросился к полковнику Хара. Предпринимать какие-либо действия в одиночку он побоялся».
А дальше, по описанию Л.Млечина, произошло вот что: «Штабные офицеры по очереди приникали к замочной скважине. После длительного совещания один из офицеров вежливо постучал в дверь. Баррикада оказалась непрочной, три полковника и два сержанта без труда проникли в кабинет…
