Читаем без скачивания Жизнь мальчишки. Том 1. - Роберт МакКаммон

— Фокус был в том, что в том городке я перепортил всех девок, — лениво закончил дедушка Джейберд. — Да, мы с моим “джимбобом” когда-то отлично повеселились. Постепенно дедушкины глаза заволокла пелена печали, и молодой повеса с огненным “джимбобом” немедленно отошел на задний план.

— Сегодня я не узнаю ни одной из тех девиц, если повстречаю их на улице. Нет уж, сэр. Теперь они все старухи, а мне вообще неохота с ними знаться. Это не моя область интересов. Дедушка Джейберд презирал сон. Быть может, это было навеяно мыслями о том, что его дни под солнцем сочтены. В дождь ли, в солнце, ранним утром он неизменно сдергивал с меня одеяло (при этом мне казалось, что надо мной проносится порыв ужасающего урагана). Над моим ухом гремел его глас:

— Вставай, приятель! Ты что, собираешься дрыхнуть весь день? Мой ответ тоже не отличался оригинальностью.

— Нет, сэр, — бормотал я и садился в кровати, а дедушка Джейберд поднимал бабулю и командовал стряпать огромный завтрак, которого вполне хватило бы для того, чтобы подкрепить силы сержанта Рока и большинства его Беспечного воинства. Дальше, после завтрака, дни, которые я проводил у бабушки с дедушкой, текли по-разному. Я с одинаковым успехом мог быть отправлен на поливку огорода и неожиданно получить почти полную свободу с пожеланием отдыхать весь день, но прогуляться к озеру неподалеку в глубине леса. В хозяйстве дедушки Джейберда было несколько дюжин цыплят, три козы — каждая из которых на первый взгляд очень напоминала его самого — и щелкающая черепаха по кличке Мудрая, которая обитала в собственной железной бочке с илистой водой, стоявшей на заднем дворе. Мудрая строго следила за неприкосновенностью границ своей территории: стоило только одной из коз сунуть морду в черепашью бочку, чтобы напиться, как без справедливой расплаты тут не обходилось. Скандалы в животном сообществе фермы дедушки Джейберда были обычным делом: “переполох в курятнике” было превосходным сравнением, с помощью которого можно было описать то, что творилось после того, как страдающая от жажды коза совала нос в бочку Мудрой. Та нещадно ее кусала, после чего искусанная коза неслась не разбирая дороги по двору, украшая рога чистым накрахмаленным бельем, которое бабушка Сара развешивала поперек двора на веревке, причем бегство козы обычно заканчивалось на огороде, незадолго до того обильно и старательно мною политом. Особой гордостью дедушки Джейберда была коллекция скелетиков маленьких зверушек, которые он тщательно реставрировал, соединяя все косточки проволокой. Скелетики эти появлялись в совершенно разных и неожиданных местах, потому что дедушка имел отвратительную привычку раскладывать экспонаты своей коллекции в самых неожиданных местах — например под вашей подушкой или внутри ботинка. Ваш испуг приводил его в буйное веселье, он хохотал до упаду, в особенности когда вы ойкали от неожиданности. Чувство юмора у дедушки Джейберда было, как бы это помягче сказать, несколько нестандартным. В среду днем он рассказывал мне, как недавно, с неделю назад, нашел неподалеку от дома гнездо гремучих змей и убил их всех лопатой. В тот же день, собираясь спать и с содроганием ожидая наступления утренней пятичасовой побудки, я внезапно услышал, как открылась дверь и из темноты донесся дедушкин шепот, тихий и зловещий:

— Кори, ты меня слышишь? Ночью, если захочешь вдруг в туалет, то ходи поосторожней. Оказывается, сегодня днем бабушка Сара нашла у тебя под кроватью свежую змеиную шкуру, такая вот незадача. Змея сбросила се там, представляешь? Здоровенная такая змея, судя по шкуре. Спокойной ночи, внук. Сказав это, дедушка затворил дверь. До пяти часов я не сомкнул глаз. Спустя какое-то время я понял, как умело и с охотой, подобно человеку, который, желая хорошо заточить нож, медленно и нежно водит его лезвием по оселку, дедушка Джейберд доводит меня до крайней степени напряженности. Быть может, он не отдавал себе отчета в своих действиях, но все выглядело именно так. Взять хотя бы эту историю со змеей. Я неподвижно лежал в темноте, чувствовал, как внутри меня медленно и мучительно расширяется мочевой пузырь, и представлял себе разные ужасы. Я воображал, как затаившаяся гремучка, свернувшись кольцами где-то в углу комнаты, дожидается, когда моя босая нога с тихим скрипом опустится на пол. Я отчетливо видел чешуйчатое тело змеи с узорами цвета леса, ее ужасную треугольную голову, неподвижно застывшую в полудюйме от пола, будто на невидимой подпорке, ядовитые зубы, на острие каждого из которых застыла капелька яда. Я видел, как быстро сокращаются мышцы на боках рептилии, которая наконец услышала мой запах. Я знал, что она улыбается во тьме, словно говорит: “Ну иди же ко мне, мой маленький дурачок. Все равно ты будешь моим”. Если бы в мире была школа по тренировке воображения, дедушка Джейберд наверняка был бы там директором. Урок, который я получил в ту ночь — что можно себе вообразить и во что поверить как в истинную правду, — не может сравниться ни с чем, чему меня учила потом в одном из самых лучших колледжей. Попутно я выучился тому, что значит часами лежать скрипя зубами, превозмогая боль и кляня себя за лишний стакан молока, который позволил себе за ужином. Как видите, таким образом дедушка Джейберд учил меня превосходным и очень нужным вещам, сам о том не подозревая. Получил я и другой урок, не менее ценный. А кроме того — и испытание на прочность и мужество. В пятницу днем, в самую страшную жару, бабушка Сара велела дедушке Джейберду прокатиться в город и купить у зеленщика “сухое мороженое” — порошок, который разводили с молоком, и получался отличный пломбир. Обычно дедушка Джейберд не слишком любил отлучаться с фермы за покупками, но в тот день он оказался на удивление сговорчивым и даже прихватил меня. На прощание бабушка Сара сказала нам, что чем быстрее мы вернемся домой, тем быстрее будет готово ее вкуснейшее мороженое. День как нельзя лучше подходил для большой порции аппетитного пломбира. Было девяносто градусов в тени; говорили, что стоит собаке выбежать на солнце, как ее тень тут же останавливалась, чтобы отдохнуть. Благополучно закупив сухое мороженое, мы покатили назад, но на обратной дороге дедушка Джейберд внезапно резко крутанул руль своего неуклюжего тупоносого “фордика”, и мы свернули в проселок.

— Здесь живет Джером Клэйпул, — объяснил он, — хочу его проведать. Он мой старый приятель, Джером-то. Негоже проехать мимо и не поздороваться.

— Но бабушка ждет нас дома с сухим мороже…

— Да, Джером мой старинный кореш, — прервал меня дедушка Джейберд, вовсю орудуя баранкой и правя к жилищу приятеля. Проехав с шесть миль, мы свернули к ветхому фермерскому домику, перед которым стоял старинный механический пресс и валялась целая гора лысых покрышек и несколько ржавых радиаторов. Насколько я мог оценить расстояние, мы уже пересекли границу между Зефиром и Догпас и ехали по Табачной дороге, официально начавшейся несколько миль назад. По всему было видно, что старина Джером Клэйпул был корешем не только дедушке Джейберду, а весьма многим. Видимо, он пользовался большой популярностью, поскольку во дворе, кроме нашей, стояло еще четыре машины.