— Нет. Ты же подслушивал, когда Мани разговаривал с ее величеством королевой Йотунленда. Верно?
— Я знаю, что подслушивать нехорошо.
— Разумеется. Но ты все же подслушивал. Она сама может положить конец этому. И безусловно, она постарается. Что же касается меня… — Я зевнул. — Тауг хочет стать рыцарем.
Тетива начала петь, и хотя Гильф положил лапу мне на руку, я больше не промолвил ни слова.
Свон знаком подозвал Тауга, затворившего за собой дверь кабинета Тиази. Широкий коридор, всегда темный, казался темнее обычного. Высоко над их головами пищали летучие мыши.
— Он плохой человек, — тихо проговорил Тауг.
— Он и не человек вовсе, — ответил Свон. — Ты до сих пор не понимал этого, так пойми теперь.
— Я знаю.
— Тогда говори и действуй соответствующим образом. Все ангриды порочны по природе своей, хотя некоторые из них лучше всех прочих своих соплеменников. А худшие гораздо страшнее диких зверей.
— У Логи было три руки, — задумчиво промолвил Тауг. — Я никому не говорил об этом, но у него действительно было три руки.
— Был такой рыцарь, по имени сэр Равд, — сказал Свон. Он пошел столь скорым шагом, что Таугу пришлось перейти на трусцу, дабы не отставать от него. — Сэра Равда послали усмирить разбойников в северных лесах, откуда ты родом, — в лесах к югу от гор.
— Я помню, — сказал Тауг.
— Он погиб. Мне кажется, герцог Мардер полагает, что разбойники — вольные отряды, как они себя называют, — не стали бы нападать на доблестного и прославленного рыцаря, пусть даже с ним не было никого, помимо оруженосца. Так полагает герцог Мардер. Но он ошибается.
— Я никому не скажу, что вы говорили такое, — заявил Тауг.
— Я сам скажу это герцогу. Собственно, уже сказал.
Свон проделал еще с дюжину шагов, прежде чем заговорил снова:
— Сэр Равд погиб. Его оруженосец остался в живых, хотя лишь чудом избежал смерти. Он вернулся в Ширвол, одержимый желанием рассказать всем, как его господин пошел в наступление на полчища разбойников и как искусно он сражался, отправив не один десяток врагов на корм волкам. Как он, оруженосец сэра Равда, похоронил своего господина при свете луны, выкопав могилу сломанным боевым топором и сложив на нее в кучу все оружие убитых врагов.
Не зная, что еще сказать, Тауг пробормотал:
— Да, сэр, — а потом обернулся, спиной почувствовав взгляд незримых глаз.
— В Ширволе его выслушали, — продолжал Свон, — и стали говорить про него разные оскорбительные вещи. Не в лицо, поскольку они были не столь отважны, как разбойники, вступившие в бой с сэром Равдом и его оруженосцем и ни разу не дрогнувшие. Но он обнаружил, оруженосец сэра Равда, что у него есть враг, неуязвимый для меча: молва, следующая за ним по пятам.
Свон резко остановился и повернулся к Таугу:
— Все короткое время, что мы вместе, я старался учить тебя.
— Да, сэр Свон. И я многому научился. От вас и от сэра Эйбела.
— Вот мой самый важный урок. Мне потребовались годы, чтобы его усвоить, но ты получаешь его задаром.
— Да, сэр Свон, — повторил Тауг.
— Мы идем на опасное дело. Ты сразился с инеистым великаном и одержал победу. Возможно, еще до полудня нам придется сразиться с двумя десятками. Возможно, ты останешься в живых, а я погибну.
— Надеюсь, такого не случится, сэр Свон.
— Я не хочу умирать. Нисколько не хочу. Если мы вступим в бой, я надеюсь, мы победим. Я сделаю для победы все возможное. У тебя есть палица.
— Да, сэр Свон. Мечедробитель. — Тауг поднял палицу.
— А где кинжал, который ты забрал у кузнеца-ангрида? Ты показывал мне кинжал размером с боевой меч. Он по-прежнему у тебя?
— Он в моей комнате, если только кто-нибудь не стащил его.
— Возьми и его тоже. Возьми и палицу, и кинжал.
— Хорошо, сэр Свон.
— Если я погибну, а ты останешься в живых, Тауг, тебе придется встретиться с врагом более страшным, чем ангриды, и более коварным. Со сплетнями, с хитрыми улыбками, с косыми взглядами. Ты меня понимаешь?
— Думаю, да, сэр Свон.
— Тебе придется сражаться с ними, а сражаться с ними можно только одним способом: добровольно отправляясь на верную смерть и оставаясь в живых. Делая это снова и снова, Тауг.
— Да, сэр Свон.
— Ты из крестьян? Как и сэр Эйбел?
— Мы не такие плохие, как вы думаете, сэр Свон.
— Я ничего такого не думаю. — Свон вздохнул, и Таугу пришло в голову, что звука более тоскливого он не слышал никогда в жизни: вздох призрака, щемящий сердце звук, который будет жить в гулких залах Утгарда дольше, чем летучие мыши. — Меня воспитывали слуги моего отца, Тауг. Главным образом Нола и ее муж. Они гордились мной и научили меня гордиться собой. Это помогло мне, и на протяжении многих лет только одно это и придавало мне сил. А тобой кто-нибудь гордился когда-нибудь? Кроме меня?
Тауг сглотнул:
— Я бы не смог убить Логи, если бы не Орг, сэр Свон. Он первый вступил с ним в схватку, чтобы защитить нас, и он сделал больше, чем я. Только вы запретили мне говорить о нем.
Свон улыбнулся; улыбка, хотя и безрадостная, очень его красила.
— Я все равно горжусь тобой. Горжусь тем более, что ты сказал правду, когда наверняка испытывал огромное искушение солгать. Я часто лгал и знаком с подобным искушением. Так кто, кроме меня?
— Моя сестра, сэр Свон, Ульфа. Когда она узнала, что я оруженосец и, возможно, однажды стану рыцарем.
— Это хорошо. Может, нас с Ульфой вполне достаточно. Сэр Равд никогда не гордился мной, а я никогда не гордился им, как следовало бы. Мне бы надлежало приказать тебе хранить память о сэре Равде, но ты его не знал.
— Я видел его, сэр Свон, когда он приезжал в нашу деревню и разговаривал с народом.
— Тогда не забывай это и не забывай, что я рассказал тебе о нем.
Они расстались, но Тауг не сразу направился в комнату, которую делил с Мани и Этелой, а еще с минуту стоял на месте, глядя в спину Свону, шагающему широким шагом по огромному коридору — неприглядному и холодному коридору, погруженному во мрак, рассеиваемый лишь слабым светом дня, что сочился сквозь высокие узкие окна в одной стене.
И Таугу показалось, что в самом конце коридора он увидел рыцаря с фигурой вздыбленного золотого льва на шлеме и изображением золотого льва на щите — и что Свон не увидел рыцаря, хотя находился к нему гораздо ближе. Тауг повернулся и пробормотал: «Этот замок наводнен призраками».
Чуть позже, начав подниматься по одному из бесчисленных маршей лестницы, он сказал себе:
— Ладно, я надеюсь, что нам вообще не придется сражаться. Что мы просто заберем рабов, и все дела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
