- Извини, Павлик. Я виновата. Действительно не подумала о тебе, о родителях. Извини.
И она опять стала послушной женой. Послушной - мягко сказано. Покорной. Я успокоился. А напрасно. Что произошло? Да, собственно, то, что не могло не случиться. Сейчас я уже не удивляюсь. Я поражаюсь лишь тому, что это не произошло значительно раньше.
Вишневецкий приехал к нам поздней осенью. Даже я беспокоиться начал. Не случилось ли чего? Полевой сезон давно закончился, а Костьки всё нет. Боялся поверить нечаянной радости. Друзья его нам весь телефон оборвали. Правда, в стране чуть не революция. Кто знает, чем занят Костя? Но всё-таки странно. Наконец Вишневецкий объявился. На несколько дней, по делам, как он пояснил. У меня вырвался облегчённый вздох, Ольга обиженно надулась.
Все дела по работе были улажены за два дня, но у Кости оставалось какое-то личное дело. Он повёл себя странно. Никаких телефонных звонков друзьям, никаких вечерних сборищ, никаких выходов за порог квартиры, разве по магазинам вместо Оли. Да в магазинах-то ничего не было. День его проходил следующим образом: он мерил своими журавлиными ногами наше жилище и, сосредоточенно насвистывая арию тореадора, ерошил волосы. Иногда он задумчиво рассматривал нас с Олей, словно решал в уме сложную задачу. Сие забавное зрелище я имел удовольствие наблюдать во второй половине дня, после возвращения с работы. И забавлялся, и озадачивался одновременно. Всё же терпение моё лопнуло, любопытство взяло верх и, стараясь не выдать чрезмерного интереса, я, как бы между прочим, спросил, что это за личное дело, приступить к которому у отчаянного Вишневецкого не хватает смелости.
- А-а-а… - ехидно протянул я, намереваясь пошутить. - догадываюсь. Ты хочешь жениться. Давно пора.
Брякнул наобум, попал в яблочко. Он здорово смутился, откликнулся:
- Это так заметно?
- В общем, нет, - снизошёл я. - Но кто же так женится? Ты ведь не делаешь ни шагу из дома. Вот когда я женился, то уж побегал. Ой, как побегал. Правда, Оля?
Не дождавшись от неё ответа, повернулся посмотреть, слышала ли меня жена. Она стояла в дверях комнаты с кухонным полотенцем и чашкой в руках. Поза напряжённая, неестественная. И такое жалкое, растерянное лицо! Смутные подозрения зашевелились в моей душе. Чего это она переполошилась? К Вишневецкому неровно дышит? Ощущение было мерзким, и я постарался прогнать его.
- А как зовут твою будущую жену?
- Лёка, - сообщил он. - Но я пока не знаю, согласится ли она выйти за меня замуж.
И пристально взглянул сначала на меня, затем на Олю. Оля опустила голову, ссутулилась и, повернувшись, медленно ушла в кухню. Тревога начала бить меня сильнее. Я не понимал, в чём дело, только чувствовал, всё уже не так просто, как пять минут назад. Попытался заглушить тревогу. Весело вопросил:
- Послушай, что ещё за Лёка? Где ты с ней познакомился? Ты ничего не говорил. Среди наших общих знакомых никакой Лёки нет.
От двери послышался глубокий вздох. Я обернулся. Это Оля пришла с кухни и встала на прежнее место. Костька улыбнулся:
- Ты ошибаешься, друг мой, Паша…
Оля перебила его:
- Костя! Не надо больше ничего говорить!
- Ошибаюсь? - я обратился к жене. - Складывается впечатление, что ты знаешь, кто она.
- Знаю. Но… лучше бы не знала.
- Да что же вы мне голову морочите? Тебе что, Оля, трудно сказать, кто это?
- Трудно, Павлик. И не считаю нужным.
- Всё какие-то тайны, секреты, - я переводил взгляд с жены на Костю и обратно. Видел, они оба понимают происходящее. Но я-то не понимал, не понимал! Оля внимательно глянула мне в глаза, честно предупредила:
- Пусть секреты останутся секретами, Павлик. Так будет лучше для всех.
- Нет, я хочу знать, - от раздражения у меня заломило правый висок, задёргалось веко. - Подумаешь, развели вокруг тайны Мадридского двора. Мне это не нравится, господа хорошие.
Костя, за минуту до того присевший на диван, вскочил. Переместился так, чтобы оказаться напротив меня.
- Ладно, хватит тайн, раз тебе это так не нравится.
- Костя! Не надо! - вскрикнула Оля. Она начала очень быстро краснеть. Причём, знаете, ненатурально, какими-то неровными пятнами.
- Надо! Надо! Сколько лет это будет продолжаться? Ты считаешь, я каменный, да?! - рассердился Костька. - В конце концов, давно пора высказаться. От разговора никуда не уйдёшь. Постой, не спасайся бегством, Оля, не поможет. Посуда подождёт, никуда не денется. Так вот, Паша, - это твоя жена.
- Я знаю, что это моя жена. Подожди… Ты хочешь сказать, что Оля и есть Лёка? - кинул взгляд на жену. Красные пятна на её лице стали сменяться бледностью. - Ты? Ты - Лёка? Вы оба с ума сошли?
- Нет, - Костя с интересом меня рассматривал. Словно необычное насекомое на предметном стекле под окуляром микроскопа. Я в раздражении отвернулся.
- Почему ты Лёка? Я понимаю, это производное от твоего имени. Только тебя так никто никогда не называл.
- Опомнись, Павлик, - Оля в недоумении вскинула брови. - Меня весь наш класс так называл. С лёгкой руки Кости.
Костя шагнул вперёд.
- Я её до сих пор так зову.
- Ни разу не слышал.
- А как ты мог слышать? - он весьма саркастически усмехнулся. - Ты ведь не обращал никакого внимания ни на Лёку, ни на меня. Весь в себе.
- Чего ради мне нужно было обращать на вас внимание? Я всегда был абсолютно уверен в ней. В тебе, кстати, тоже. А вы… вы оказались…
- Мы ничем не оказались, - оскорблено перебила Оля. И я воспринял её поступок, как очередной бунт на корабле. Вы уже по опыту знаете, Светлана Аркадьевна, мне трудно переносить женскую независимость. Оля никогда раньше не позволяла себе перебивать меня, всегда выслушивала до конца. Даже если я делал мхатовскую паузу, Оля дожидалась её окончания, не проронив ни слова. Вот так перебила она меня впервые за десять лет совместной жизни. Или за одиннадцать? Точно, одиннадцать. Это всё Вишня, его дурное влияние. Ну, погоди, друг любезный! Ты у меня поплатишься!
Оля всегда читала меня, как открытую книгу. Сразу поняла мои чувства. Заметила миролюбиво:
- Поверь, Павлик, Костя начал говорить о… в первый раз.
Я ничего не понимал. Сам себе представлялся идиотом. Все всё давно знают и понимают. А я вот - нет. Обманутый муж, прямо по пословице. Это злило необыкновенно, выводило из равновесия.
- Чего-то я не пойму. Ситуация - дурнее не придумаешь. Приезжает мой лучший друг и просит у меня руки моей жены. Нет, господа хорошие, я просто схожу с ума.
- Не паясничай, Павлик, - нахмурилась Оля. Она бледнела всё больше.
- А! У меня, значит, с головой в порядке? Ну, слава богу, успокоила. Костя, а ты часом не болен?
