От внезапно пришедшей в голову мысли Волошин вскочил. Как же он мог забыть? На инвестиционном счету в банке должны лежать пятнадцать миллионов евро для строительства завода. Должны!
В это мгновение в камере раздался протяжный, въедливый звонок подъема.
Все утро Сергей провел как в тумане. Молча, почти автоматически повторял действия сокамерников. Поверка, уборка, помывка, завтрак. Пристально вглядываясь в кривой, мутноватый осколок зеркала, висящий над умывальником, с трудом узнал в отражении себя. Запавшие щеки, густая щетина, ввалившиеся глаза, на щеке синяк. Отвернувшись, перевел взгляд в сторону. Он не хотел, не мог видеть себя таким.
В камере каждый занимался своим делом. Зеков по очереди уводили на допрос.
Неожиданно кто-то взял Волошина за плечо. Резко обернувшись, Сергей поднял руку и оглянулся назад. Рядом стоял Токарь. Твердый, спокойный взгляд; тихий, уверенный голос.
– Тебя Гвоздь зовет, – сказал он и, не дожидаясь ответа, пошел назад.
Сергей встал и, не раздумывая, пошел следом за ним. Медленно ступая между нарами, внимательно смотрел по сторонам. Эта дорога была подобна походу в джунгли, где каждую секунду ты мог попасть в чьи-то руки или загреметь в ловушку. Со всех сторон на Волошина смотрели прищуренные злобные глаза.
Поджав под себя ноги, Гвоздь пристально взглянул на гостя.
– Садись, – приказал он, указывая на место возле себя.
Сергей сел рядом.
– Пиши, – шепотом сказал Гвоздь и протянул ручку и маленький листок бумаги.
– Что? – не понял Сергей.
– Кому и что передать, – спокойно ответил Гвоздь.
Волошин кивнул головой и наклонился ближе.
– Сколько надо? – вспомнив ночной разговор, тихо спросил он.
– Пиши пять. «Бабок» много не бывает. На зоне они тоже сгодятся. Перекупишь администрацию, так тебя и в «резинку» могут отправить. Камера вроде как для психов, чтобы они ничего с собой не сделали. Маленькая, но спокойная и безопасная. В ней вполне можно волну пересидеть, подождать, пока кипишь уляжется. Не один из заказанных там свою задницу сберег. Пиши пять! – повторил Гвоздь. – Главное, имя и телефон, остальное я организую сам.
Волошин задумался. В банке денег не снять. Родителей трогать нельзя. Код от сейфа знает лишь он. Оставался только Ростик. У него была своя карточка, которую Волошин регулярно пополнял. Неприкосновенный запас.
Расправив на коленях помятый лист бумаги, Сергей аккуратно вывел: «Ростик, как вы? Очень за вас волнуюсь. Помогай Лене. Не забывай о Корниенко, проведывай. Если тебя будут допрашивать, расскажи все, как было. Очень прошу: береги Марину. Я жду адвоката и пока жив, но кто-то старательно хочет меня убрать. Ночью была первая попытка. Нужны деньги. Сними пять тысяч с карточки. Сделай все, что тебе велят. Волошин». Затем дописал номер мобильного телефона и, сложив лист, протянул Гвоздю.
В этот момент дверь загремела, и в кормушке показалось лицо краснощекого конвойного с огромным мясистым носом и маленькими бегающими глазами. Обведя камеру строгим пристальным взглядом, он зычно выкрикнул:
– Волошин, на выход!
Растерянно остановившись, Сергей посмотрел на охранника.
Не зная, куда его ведут, Волошин размеренно шагал по длинным тюремным коридорам. Перед ним открывались и закрывались железные решетки, скрипели засовы и лязгали замки. Перед каждым постом он останавливался и, буравя взглядом стену, терпеливо ждал очередной команды.
Наконец конвойный остановился у железной, выкрашенной в тусклую зеленоватую краску двери.
– Стоять, пришли! – скомандовал охранник и, открыв дверь, добавил: – Заходи!
Переступив порог, Сергей оказался в небольшой комнате, посередине которой стоял внушительных размеров письменный стол. Маленькое окошко с треснувшим стеклом. На стенах серые, облупившиеся панели. Ничего, что могло бы радовать человеческий взгляд. Угрюмая, серая, темная, эта комната отличалась от камеры только относительно свежим воздухом и отсутствием нар.
Не успел Волошин опомниться, как конвойный снял с него наручники и подтолкнул вперед.
Тряхнув руками, Сергей повернулся лицом к окну. Тело напряглось, ожидая встречи с железным взглядом Усенко.
Однако вместо следователя перед ним стоял незнакомый молодой человек лет двадцати восьми.
– Здравствуйте, – приветливо проговорил он и искренне улыбнулся. – Я ваш адвокат, Калюжный Борис Юрьевич.
Сергей недоверчиво посмотрел на своего защитника. Калюжный был невысокого роста, худощавый, с овальным смуглым лицом, большими светло-карими глазами и изогнутыми черными дугами бровями. Слегка длинноватый нос с небольшой горбинкой и красивые, довольно крупные губы делали их обладателя аристократически привлекательным.
– Присаживайтесь, – предложил Борис Юрьевич, указывая на стул, стоящий возле стола.
Волошин подвинул стул и внимательно посмотрел на адвоката.
Опустив голову, тот что-то быстро написал и, повернув лист, протянул Сергею.
– Пообщавшись со следователем, я, чтобы не терять времени, заготовил протокол дознания, «шапку». Ознакомьтесь и скажите, нет ли в нем каких-либо неточностей, – сказал он и, встав возле стола, начал старательно точить карандаш.
«Я от Кобрина. За этот день многое изменилось. Следователь в растерянности. Все его версии лопнули, как мыльный пузырь. Мы стараемся вам помочь. Но вы попали в неудачное место. Старайтесь поменьше общаться с зеками и будьте максимально осторожны. Кажется, вы в опасности. Все самое главное, что хотите сказать, пишите синей ручкой. Вся комната здесь напичкана аппаратурой. Не говорите ничего лишнего».
Не успел Волошин дочитать до конца, как все написанное исчезло, оставив перед ним чистый, слегка измятый лист бумаги. Растерявшись, Сергей боялся пошевелиться. Такого он еще никогда не видел.
– Ну что же вы? – подыграл Калюжный и, хитро ухмыльнувшись, быстро перевернул лист бумаги. – Читайте, не теряйте времени!
На обратной стороне действительно была написана шапка протокола. Опустив голову, Волошин начал сосредоточенно читать. Только после этого адвокат сел на место.
Больше двух часов Борис Юрьевич расспрашивал Волошина о трагическом дне убийства. До секунды выстраивая хронометраж, сверял все до последних деталей. Протянув лист бумаги, попросил Сергея поставить около двадцати своих подписей и расписаться за Ермакова. Не задавая лишних вопросов, Волошин послушно выполнял все требования. С каждой минутой этот молодой человек становился ему все более и более симпатичен. Острота ума, живой взгляд и здоровый прагматизм выдавали в нем настоящего профессионала.
