были хозяйственными постройками. А за ними, далеко вдали, виднелись городские кварталы, обозначенные красными квадратами крыш, меж которыми тянулись улочки, которые с высоты дворца казались лабиринтом, расчерченным с геометрической правильностью.
Справа, почти сразу от дворца, начинались ровные ряды виноградников, простирающиеся далеко-далеко, дальше, чем хватало взгляда, аккуратными зелеными линиями деля местность на полосы.
А между домиками слева и виноградниками справа, то есть, прямо напротив дворца был разбит сквер. Зеленые прямоугольники лужаек перемежались ягодными кустарниками, которые окружали бьющий прямо из земли и обложенный необтесанными кусками камня источник. Он выглядел так, будто кто-то просто грубо проломил слои горной породы, высвободив пролегающие глубоко под землей чистейшие водные потоки.
Невольно засмотревшись на струи воды, я заметила мелкие частички чего-то, похожего на невесомую взвесь серебра, парящие вокруг. Они двигались в своем особенном ритме, кружа в воздухе в таинственном танце и казались неотъемлемой частью этого немного примитивного, но необузданного и наполненного силой водяного ключа, который был идеальным олицетворением всех демонов. Почему-то мне показалось, что он выглядел именно так, потому что именно таким он и задумывался, сотворенный демонами, вложившими в него частичку своей сущности. Противоречивой, дикой, сильной и этим привлекательной.
По периметру сквера были высажены деревья и плелась живая изгородь, тщательно подстриженная, настолько, что из общей безупречной строгости не выбивался ни один, даже самый крохотный листик. Воображение сразу же подсунуло мне картинку, как полуголые изможденные люди в набедренных повязках, костляво-худые и едва ли не теряющие сознание от недоедания стригут эту изгородь огромными ножницами, обливаясь потом на беспощадной жаре.
Тряхнула головой, отгоняя собственные неуместные фантазии и хотела высунуться через перила, чтобы оценить высоту террасы, но… была остановлена звуком открывающейся двери.
Первое, что сделала — села, попытавшись спрятаться среди цветов и мысленно взывая к своей магии, умоляя ее откликнуться и открыть проход. Я понятия не имела, как это нужно делать, как это делается правильно, потому что Кан, вызвавшийся меня обучить так и успел доделать начатое, но рассчитывала, что природное стремление к выживанию и в этот раз поможет мне выбраться из передряги.
Но магия отзываться не желала, проход не открывался, а я по-прежнему сидела, вжавшись в холодный пол и пытаясь притвориться пылинкой. Ну, или цветочком.
Совсем уж неожиданно внизу раздался глухой сонный голос. И я сразу сообразила, что открывшаяся дверь находилась не в спальне, а где-то под террасой.
— Во имя Аттеры, — вялое приветствие и протяжный зевок.
— Именем её, — откликнулся кто-то другой.
— Зачем звал? — спросил первый.
— Чтобы ты меня сменил, — ответил второй, почти так же устало и недовольно.
Скрип кожаной обуви и глухой стук, будто кто-то переставил что-то тяжелое.
— Зачем мы здесь топчемся? — продолжал бурчать невидимый мне мужчина. — Кому вообще пришла в голову идея охранять спальню принца? Он сам может о себе позаботиться, даже лучше, чем мы.
— Император отдал приказ, — оборвал его собеседник. — И не нам его обсуждать. Сказали — выполняем.
— И что, тебе нравится тут топтаться? — не успокаивался ворчун.
— Нет, но мои желания в данном случае не важны, — спокойно парировал тот, который вроде как сдавал пост. — И ты сам прекрасно знаешь, что мы охраняем не принца.
— Ага, а то, что он приволок в свою постель, — загоготал новоприбывший.
— Тише, тебя могут услышать! — осадил его более дисциплинированный.
— Ой, да все комнаты Тая опутаны поглощающими плетениями, а уж он-то умеет их накладывать! Даже если его кошечка захочет, то ничего не услышит, — продолжал веселиться невидимый мне мужчина, который, очевидно был кем-то вроде дворцового стражника. — Как и мы не услышим, как он её в койке терзает.
— Все равно замолчи, потому что…
И они заговорили на несколько тонов тише. Сменяемый начал выговаривать о чем-то своему сменщику, и мне очень захотелось узнать предмет выговора.
Выпрямившись, я поднялась на носочки, вжалась животом в прохладные перила и попыталась опуститься ниже.
Это мне удалось, но при повышенном риске быть замеченной толку от моего маневра было немного, то есть, я ничего не смогла разобрать в приглушенном сбивчивом бормотании басом.
Но зато смогла сделать два полезных вывода.
Первый — терраса находилась на высоте четырех-пяти метров над землей, и если я решусь спрыгнуть, удирая от демонов на своих двоих, то в лучшем случае вывихну что-нибудь, а в худшем — переломаю кости. Ни то, ни другое не способствовало эффективному побегу, а значит, следовало озаботиться созданием чего-то вроде каната.
Второй вывод проистекал из первого, создавая не меньшую проблему и заключался в том, что под террасой плотным полукругом росли желто-красные цветы, распространяющие запах меда, орехов и, как бы странно это ни звучало, перца. Этот запах был почти удушающим и ударил мне в лицо сразу же, стоило только оказаться к ним ближе.
Отпрянув назад, я зажала нос, стараясь не чихнуть, но терпеть было почти невозможно…
Рот непроизвольно раскрылся, судорожно хватая воздух, и…
Тяжелая мужская рука легла на лицо, зажимая губы. Дернув за голову назад, он заставил меня врезаться в его тело, неподатливое, почти каменное и сурово-неподвижное. Беззвучно охнув, я выгнулась, попытавшись освободиться из его хватки, которая в миг стала грубее, сдавив мои скулы длинными пальцами, привыкшими сжимать рукоять меча. И будто бы этого было мало, его другая рука скользнула на живот, надавив, вынуждая приникнуть к нему, ощутить его присутствие, его власть и его желание быть жестоким.
Я тоскливо застонала, пожалев, что не спрыгнула с террасы до его появления. Ломанные кости ничто, по сравнению с этим.
— Не следует появляться перед охраной в подобном виде, — низким, вибрирующим голосом проговорил Сатус мне на ухо, щекоча. Вроде бы сдержанно, но я каждой клеточкой кожи почувствовала жар зарождающейся ярости. — Ко дворцу никто не приблизится, но охрана патрулирует территорию непрерывно. И я не хочу, чтобы кто-то увидел тебя голой.
Я в ответ лишь протестующе замычала, потому что ничего другого мне не оставалось. Ладонь демона, накрывшая лицо, позволяла дышать, но не говорить.
— Хочешь мне что-то сказать? — с ядовитой издевкой догадался он.
Я замотала головой. Да, конечно, мне есть что сказать, зараза ты черноглазая!
— Сладкая моя мышка, — почти пропел он, и от того, как он это сказал, у меня что-то задергалось внутри. Это было почти больно, но в то же время… почти приятно. Такая невыносимая смесь, когда не знаешь, ощущения приятные или жуткие. Но какими бы они ни были, я не могла выкинуть из головы то, что он использует на мне свою магию. Магию, которая умела как возвышать, поднимая над всеми мирами, так и с размаху бить
